Makkawity (makkawity) wrote,
Makkawity
makkawity

Category:

хОсетинская легенда

Эрзиевы и Гобоевы давно воевали. Лет сто. Кто тогда начал, у каждого своя история. Неважно уже.
Долго воевали, никак друг друга добить не могли. Чтоб от клана никого не осталось - тогда войну закрыть можно, а так - нет.
В году, когда Николай императором стал, Гобоевы смогли. У русских пулемет с ручкой  купили, на башню поставили и слух пустили, что все мужчины к русским поехали, исправника уговаривать.  Эрзиевы решили: башня Гобоевых высока, на круче стоит,  но оборонять ее некому, а у нас и народу больше. Там их воины и полегли.
А в тот же момент мужчины Гобоевых на аул Эрзиевых напали. Врасплох нагрянули, всех и перебили, и женщин, и стариков.
Кончился клан Эрзиевых, но не совсем - остались мальчик и девочка. По пять лет им было, до колеса арбы не доставали.
Гобоев-старший сказал: убивать их нельзя по адату - мелкие еще. В семью не возьмем - нас видели, все помнят, потом отомстят. Сожжем аул, унесем их, в горах оставим. Пусть их волки съедят. Или барсы.
И взяли, повезли. Девочка только гребешок спрятала, а мальчик - спички и крючок рыболовный.
Так остались дети в лесу.  Шли, пока девочка идти не смогла. Но как раз к реке вышли. Мальчик на крючок рыбу поймал, к берегу повернулся, а там няшчъа сидит, когти о дерево точит.
Няшчъа ему: мямямямямя, я тебя съем!
Мальчик ей: не ешь меня, няшчъа, я тебя вкусной рыбой накормлю. Вы, небось такого не ели.
Мальчик костер развел, стали рыбу жарить. Себе кусок - няшчъе кусок.
Няшчъа наелась: мрррмррр, вкусно! Стала по земле кататься. Тут девочка гребешок достала, стала ее гладить-вычесывать: мрррмррр, хорошо.
Не съела их няшчъа.
Утром пошли дети дальше, вдоль реки. Видят, пещера. Встали на дневку, снова стали рыбу жарить. Вдруг из кустов шум. Смотрят, а там няшчьа о деревья каваится, запах оставляет.
Дети рыбу пожарили, половину съели, половину няшчъе оставили. Та об них потерлась: чешите, мол. Девочка гребень достала, за ухом чесать начала, как все кошки любят.  Няшчъа тогда в пещеру рукой показывает. Живите мол.
И стали:  няшчъа им еду таскает, они ее жарят и гребнем чешут. Приручили, однако.  Девочка даже их язык учить начала. Няшчъа ей: мяу! А девочка ей в ответ: мяя! Няшчъа ей: ня! А девочка в ответ: няняня! Вроде как понимать стала.
Дед мой с другого берега это видел. Говорил, няшчъа с ними - что кошка с котятами. Он ее увидел, неделю глаз не смыкал и за топор хватался, все боялся, что они в ночи прячутся, а детям - ничего.
Время прошло, выросли дети, колесо арбы переросли. На рынок ходить стали, рыбу продавать. Тут их кто-то заметил, спросил, кто они. А они, дети малые и сказали - Эрзиевы мы.
Гобоев-старший это услышал, сказал: арбу переросли - кинжал держать могут. Мстить могут. Убивать их теперь можно, поехали!
Приехали. Няшчъа как раз на охоту ушла. Детей повязали, - мелкие же.
Гобоев-старший говорит: сто лет война шла. Так просто убивать несподручно. Через два дня в башне пир закатим, гостей позовем, детей им покажем, а потом с башни и сбросим. Пусть все знают, какие Гобоевы молодцы, всех своих врагов пбедили!
Многих позвали, деда моего тоже. Только он отказался.
Ему говорят: почему?
А он: детей этих, сам видел, няшчъа оберегала. А кошка за котятами своими всегда придет.
Ему говорят: Башня Гобоевых на круче стоит, при Шамиле ее не взяли, а сейчас там в одном клане пятьдесят человек с ружьями, а еще и пулемет стоит. И гостей пятьдесят будет точно.
А дед мой говорит: все равно не поможет.
На третий день те, кого на пир позвали, не вернулись. Родичи ждали,  потом исправника позвали, к башне Гобоевых поехали.
Смотрят, ворота на замке, пулемет над воротами стоит, а никто и не отзывается. Внутрь зашли, а там все мертвые лежат. Няшчъа пришли, по стенам залезли - как напрыгнули, никто за ружье схватиться не успел. Дед потом в башню ходил, говорил, там на дверях следы от когтей сантиметров пять минимум. На Гобоеве-старшем, говорил, родовую кольчугу разорвали, а ее не всякая пуля брала.
Детей после этого никто и не видел. Дед говорил,  мальчик вроде с ними остался, - оттого теперь няшчъа рыбу жарить научились и наш язык понимать. А девочка вроде как за русского вышла и в город уехала - на ветеринаршу учиться.
А фамилию себе взяла - Кошкина.
(записано в 1947г. этнографом  А. Тришиным со слов местного старожила Николая Караева)
Tags: Сеслан, нэкомантия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments