?

Log in

No account? Create an account
Заключение к первому тому   Подводя итоги развития… - Онлайн-дневник Маккавити

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile

August 12th, 2015


Previous Entry Share Next Entry
02:24 am

Заключение к первому тому

 

Подводя итоги развития корейской традиции в период между открытием страны и ее аннексией, можно сделать ряд наблюдений о трансформации корейской политической культуры к этому времени. Ибо не забываем, что книга наша – очерки социально-политической истории Кореи, и мы прочли сейчас только ее первую  часть.

С открытием Кореи страна вошла в сложную, незнакомую  игру международных политических интриг. Внешнее вторжение во внутренние дела страны разваливало старую структуру власти и демонстрировало иные, до того неизвестные, методы политической активности. Однако методы эти еще не были определяющими и внедрение нового шло по традиционным паттернам. По-прежнему все попытки что-либо изменить выглядели как стремление воздействовать через вана. Отстранение короля от власти воспринималось как покушение на основы и вызывало неодобрение как в массах,  так и на нижних ступенях бюрократической системы.

Это хорошо видно из всех крупных выступлений конца XIX в. В 1882 г. восставшие солдаты собирались убить королеву и чиновников из ее клана, но не самого Кочжона. Ким Ок Кюн  намеревался взять короля в заложники и, контролируя его, осуществлять свои реформы под его прикрытием, но слишком явное смещение короля с властного места не обеспечило ему поддержку масс, чье сознание воспринимало его именно как замыслившего свергнуть династию. Тонхак требовали реформ, свободы вероисповедания и наказания погрязших в коррупции чиновников, но не смены династии или «отставки» Кочжона. Прояпонский кабинет Ким Хон Чжипа, сформировавшийся после японо-китайской войны, находился у власти до тех пор, пока контролировал короля, а попытка править при помощи Кунгук кимучхо просто провалилась. Как только Кочжон сбежал в Русскую миссию, Ким и  часть его коллег были побиты камнями и убиты, а оставшиеся в живых были вынуждены покинуть страну. Даже в период активности Клуба независимости Со Чжэ Пхиль требовал реформ, засыпая короля меморандумами или привлекая его внимание уличными демонстрациями или статьями в своей газете. Но как только толерантное отношение короля к Тоннип Хёпхве изменилось, его активность быстро сошла на нет.</span>

Именно потому требования к монарху оставались высокими, и это также видно по отношению в Корее  к королю Кочжону. Он не имеет в глазах корейцев того трагического ореола, которым у нас сейчас «украшают» последнего российского самодержца, и  не воспринимается как трагическая фигура, в отличие от Тэвонгуна  или покойной королевы Мин, которая, при всех особенностях ее характера, отличалась большей активностью.

«Служение старшему» тоже не исчезло, но претерпело определенные изменения. Старый китаецентричный миропорядок исключал наличие иных сверхдержав, способных служить предметом для подражания. Но когда престиж Китая как сюзерена стал падать, представители различной политической ориентации начали с не меньшим пафосом и рвением ориентироваться на иные страны, полагая их новой моделью сюзерена и образцом для развития страны.

В этом смысле создание разнообразных прорусских, проамериканских или прояпонских группировок является продолжением той же тенденции. Как иные конструкты подобного типа, садэчжуый вбит очень глубоко,  и очень часто мы наблюдаем, как  те, кто на словах выступает против этого явления, на деле остаётся в плену его рамок. Хороший пример этого – деятельность «Общества независимости»,  которое в патриотическом аспекте сравняло с землей одни ворота, символизирующие зависимость от Китая, и построило на их месте Триумфальную арку, которая, по сути, была такими же воротами, только указывающими на абстрактную Европу.  Даже провозглашение вана императором  было направлено не столько на возрождение национального духа, сколько на переход Кореи под юрисдикцию нового миропорядка, где разница в титулах правителей уже не играла такой роли.

Двору всегда  было проще решать проблему, используя внешнюю крышу и не особенно сопротивляясь внешнему воздействию. В 1882 и 1884 гг. король не сопротивлялся китайскому вторжению, считая действия китайцев легитимной мерой. После окончания японо-китайской войны контроль сменился на японский, а затем, на короткое время, - на российский;   Кочжон пытался найти себе нового сюзерена и защитника, при этом выбирая страну, чей государственный строй в наименьшей степени подвигал бы Сеул к структурным переменам. В этом контексте определенные русофильские настроения консерваторов были связаны с тем, что Россия, как абсолютная монархия, где сохранялись сословные привилегии, была гораздо более предпочтительным сюзереном, чем США (республика) или Япония (конституционная монархия), даже если вынести за скобки факторы, связанные с исторической памятью и напряженностью японо-корейских отношений в прошлом.

И можно отметить, что судя по частоте, с которой Кочжон намеревался просить Россию о протекторате или снова сбежать на территорию российской миссии, его не стоит позиционировать как человека, для которого на первом месте была бы независимость страны. Забегая вперед можно отметить, что после аннексии и Кочжон, и весь корейский двор жил во вполне комфортных условиях, примерно аналогичным младшей ветви японского императорского дома, не пытаясь, стать знаменем антияпонского сопротивления

Эта тенденция продолжалась и после навязанного Японией  протектората. Вместо того, чтобы активно инспирировать национально-патриотическое движение и партизанскую войну по всей стране, Кочжон предпочитал искать помощь за рубежом (обращение в 1907 г. к Мирной конференции в Гааге).  Наоборот, повстанцы воспринимались скорее как угроза, возможно потому, что объектом их ненависти были не только иноземные захватчики, но и коррумпированные чиновники. Потому можно согласиться в В.М. Тихоновым, который считает, что корейские правящие круги не видели в них своих подданных граждан, которые были способны оказать двору поддержку и помочь отстоять независимость[1] .

Впрочем, анализируя дипломатическое направление борьбы с протекторатом, можно ясно проследить влияние новых тенденций. Так, в меморандумах протеста против протектората корейский двор ссылался не только на отсутствие в действиях японцев «гуманности», но и на нарушение ими норм международного права. Для традиционной страны это был новый и нетипичный аргумент. Такая же двойственность прослеживается  и в отправлении тайных посланников  с  одновременными  попытками действовать в рамках системы европейских международных организаций. Смесь старого и нового прослеживается и в речах Ан Чжун Гына, и в стиле действий Ыйбён.

Стоит суммировать и основные направления российской политики на корейском направлении.  До определенного времени Россия считала, что Корея не стоит конфронтации с Китаем и иными дальневосточными державами, а когда по итогам трехсторонней интервенции Российская империя приобрела незамерзающий порт Порт-Артур,  ценность Кореи снизилась еще больше, поскольку главная региональная геополитическая цель была выполнена. 

Именно потому в российско-японских переговорах по корейскому вопросу  Россия не является «инициирующей стороной»: основные инициативы исходят от Японии, в том числе – предложение о разделе страны на сферы влияния, от которого Россия отказалась.  И в итоге Россия или добивалась обеспечения равных возможностей с Японией, или была готова обменять Корею на Манчжурию.

Краткосрочные периоды, когда Корея оказывалась «в прицеле», связаны или с активностью российских дипломатов непосредственно в Корее (не всегда встречавшей поддержку наверху и предшествующей обертению Порт-Артура), или  с преддверием русско-японской войны и  ситуацией, когда корейский вопрос де-факто оказался в ведении не МИД/государственной машины, а собравшейся вокруг царя группы авантюристов, имевшей в этом вопросе экономический интерес.

С другой стороны, и корейский двор занимал не столько прорусскую, сколько антияпонскую позицию. Проверить это можно, задав себе вопрос: «Проводил ли ван пророссийскую политику, когда у него была возможность выбора?». Россия была для него наиболее приемлемым сувереном только тогда, когда из игры выбыл Китай.



[1] Тихонов В.М., Кан Мангиль. История Кореи: Т. 2: С. 26-27.


(Leave a comment)


> Go to Top
LiveJournal.com