Makkawity (makkawity) wrote,
Makkawity
makkawity

Categories:

Русские уходят…

 

Советская историография очень любила Общество за относительный прогрессизм, оставляя в тени то, что Со Чжэ Пхиль активно выступал как против низкопоклонства перед Китаем, так и против русского влияния[1]. Между тем западные историки и ряд корейских историков, наоборот, подчеркивают антирусский аспект деятельности Общества, как будто его деятельность была реальной борьбой за независимость страны в условиях острой угрозы закабаления.

Таким настроениям было несколько причин. Во-первых, с точки зрения борьбы фракций Общество независимости стоит считать проамериканской группой,  естественно сдерживающей российские интересы. К тому же , хотя у Российской империи не было намерения сделать Корею вассальной страной, и нападки Общества на Россию не были стратегически обоснованными, многие члены общества искренне верили в то, что  «Россия - жадный тигр, который смотрит на весь мир, как на кусок мяса»[2] и воспринимали пребывание вана в русской миссии как ее доказательство.

Во-вторых, как мы писали ранее, двор ориентировался на Россию потому, что из всех оставшихся кандидатов в сюзерены РИ наиболее подходила традиционалистам, -  абсолютная монархии, сохраняющая старую структуру общества, включая сословные привилегии.  Соответственно, чиновники из консервативных группировок стали из прокитайских пророссийскими[3], в то время как Общество выступало за продолжение реформ.

В-третьих, по мнению В.М. Тихонова, сыграла свою роль активность нового   посланника А.Н. Шпейера,  который окончательно заменил Вебера в  сентябре 1897 года.  От последнего он отличался большей решительностью (обратим внимание на то, что, бегство вана в русскую миссию произошло именно в тот период, когда главным в миссии считался он, а не Вебер) и некоторой бестактностью, которую отмечал и  его коллега[4].  Более грубое отстаивание им российских интересов вызвало большее противодействие.

С февраля 1897 г., после приглашения на службу русского финансового советника и военных инструкторов члены Клуба устраивали сидячие митинги и  бомбардировали двор антирусскими петициями[5].  Аналогичные демонстрации устраивались и перед российской миссией с требованием вану не ронять своей чести и достоинства и вернуться во дворец:  «Если вы, как правитель страны, не будете жить в (вашем) дворце, а продолжите находиться в иностранной миссии, это не только станет пятном на вашей репутации но и приведет к тому что иностранцы будут презирать нас»[6].

Однако надо сразу же обратить внимание на то, что «иностранцы» в этом тексте не значит «иностранцы вообще»: речь шла не о борьбе с институтом западных финансовых советников вообще, а именно с русским финансовым влиянием. Англичанин М. Л. Браун, который находился на этом посту до и после Алексеева и был тесно связан как с американскими, так и с японскими предпринимателями, их вполне устраивал[7].

К февралю 1897 г. отношения вана с русскими окончательно ухудшились, и, не дав даже прощальной аудиенции,  он «съехал» из русской миссии, хотя планировал оставаться там до весны.  Практически сразу же после этого был дан от ворот поворот русским искателям концессий. И вообще экономический климат стал менее благоприятным для русских.

В мае 1897 г., впервые со времени открытия русской миссии в Сеуле, были расклеены антироссийские прокламации, в которых переход Коджона в русскую миссию изображался как следствие деятельности изменников-заговорщиков, подговоривших вана покинуть свой дворец. Затем этот текст попал на страницы  «Independent»[8].

Летом 1897 г. К.И. Вебер натолкнулся на сопротивление проамериканской фракции предоставления российским предпринимателям горнорудных концессий. Ему удалось продавить перевод Ли Ван Ёна из министров иностранных дел в министры образования, но эта мера вызвала недовольство США и проамериканских сил, включая Общество. В такой ситуации окончательно сработал принцип «враг моего врага – мой друг», и в октябре 1897 г.  под нажимом Шпейера на ключевые министерские посты были назначены консерваторы. Это наложилось на конфликт Алексеева и Брауна и окончательно сдвинуло Тоннип Хёпхве на антироссийские позиции[9].  Консерваторов (заслуженно) обвиняли в коррупции, вынуждали подавать в отставку и даже устраивали компании неповиновения среди чиновников[10].

Так, в январе 1898 г. деятельность Клуба сорвала переговоры о строительстве угольной станции для нужд русской тихоокеанской эскадры на о. Чорёндо на рейде Пусана[11].

Петиции при этом продолжались, и текст одной из них есть в депеше Алексеева: «В настоящее время нет у императора людей, которые могли бы помочь в делах управления. Каждый день все меняется: войсками и финансами распоряжаются иностранцы, отнявшие всю власть. Под предводительством главного (вдохновителя) Юн-чихо составим и подадим прошение. Послужим Императору и поклянемся восстановить самостоятельное государство»[12]. 

Не обошлось и без поиска врагов, и здесь главной демонизированной личностью оказался переводчик Ким Хон Юк, который отвечал за внешние сношения вана  и имел право входить к нему без доклада в любое время[13].

В феврале члены Общества потребовали выдать его властям как предателя, а 10 февраля 1898 г.  организовали на него покушение. Вот как рассказывает об этом покушении российский источник: «направляясь обычно кратчайшей тропинкою  к боковой калитке Миссии, Ким-пан-са был окружен несколькими людьми, которые и схватили его, обратив в бегство двух сопровождающих переводчика полицейских. Каким-то чудом удалось Ким-пан-се  вырваться из рук злодеев, один из которых бросился наносить ему удары саблею. Крик о помощи был услышан несколькими китайцами из английской миссии, которые и поспешили к месту свалки. Нападавшие скрылись. Отклонив поздние услуги прибежавших из дворца солдат,  Ким-пан-са поднял брошенную на дороге саблю и самостоятельно добрался до Миссии»[14].

Исполнителей схватили тотчас, но затем дело замяли, так как, несмотря на  контроль с самого верха,  ссориться с Обществом независимости никто не хотел, в результате чего объективный полицмейстер, который вел дело, даже просил русскую миссию об убежище.

С покушением связана еще одна интересная история. Утром того же дня, когда был ранен переводчик, Общество независимости подало королю петицию об удалении из Сеула всего русского. Однако, по словам Алексеева, второпях вместо «русского» подписанты написали «иностранного», после чего сочувствовавший Обществу принц Ли Чжэ Сон (в тексте Алексеева – Ли Джи Сун) пытался подменить документ, но был «застукан» Ким Хон Юком,  из-за чего и нанял убийц последнего.

             Покушение, естественно, вызвало изрядный скандал, -  представители Англии и Германии объявили, что это провокация самих русских[15], в Тихонов упоминает, что   Шпейер потребовал от вана явиться в российскую миссию и принести личные извинения[16]. Националистические настроения только подскочили, и Алексеев пишет, что корейские офицеры из числа обученных русскими инструкторами были готовы «срыть Клуб независимости до основания», а. Шпейер бомбардировал Петербург записками о том, что проявление осторожности превращается в утрату возможности реализовать свое влияние.

Из переписки Шпейера с министром иностранных дел Н. Н. Муравьевым видно, как болезненно был воспринят отход короля от пророссийских позиций, хотя, по словам Муравьева, «непосредственное вмешательство в различные отрасли управления страны никогда не составляло нашей задачи».  В письме Шпейеру от 19 февраля 1898 г. Муравьев предлагал впрямую запросить вана о том, какой позиции он придерживается, и если российская помощь в лице дворцовой охраны, инструкторов и финансового советника представляется ему лишней, принять меры.  В ответной телеграмме от 28 февраля Шпейер предлагал потребовать от вана уволить одновременно с российскими всех иных иностранных советников, не принимать благодарственного посольства, которое ван собирался отправить в Петербург, и потребовать строжайшего наказания заказчиков и исполнителей покушения на переводчика. В случае неисполнения этих требований Шпейер предлагал занять российскими войсками северные провинции Кореи по линии Пхеньян - Вонсан, «иначе мы не можем надеяться выйти с честью из нынешнего затруднительного положения»[17].

Муравьев, однако, пояснил, что «спускать флаг и занимать северные провинции совершенно не входит в виды нашего августейшего монарха».  «В высочайшие предначертания государя императора не входит мысль о занятии Северной Кореи нашими войсками, что было бы явным нарушением неоднократно провозглашенного нами принципа независимости этой страны, ограждение коей составляло нашу постоянную заботу»[18]. Но раз Корея считает, что достигла того уровня самостоятельности, который позволит ей обойтись без советников, так тому и быть, но «счеты с корейским правительством следует покончить»[19]. Настолько, что российская миссия не должна была идти на контакт с Кочжоном и даже официально объявила ему, чтобы он не пытался снова искать у неё убежище.

10 марта 1898 г. на центральной ули­це Сеула Общество собрало огромный  (с участием более 10 тыс. человек) митинг, на котором российское участие в де­лах управления страной подверглось особым нападкам. Поэтому, чувствуя все больший накал страстей,  Шпейер направил корейскому монарху письмо с вопросом о целесообразности дальнейшего при­сутствия русских военных инструкторов и финансового советника К.А. Алексеева[20].

Полученный 12 марта ответ был отрицательным[21], и уже 19 марта 1898 г. финансовый советник и военные инструктора покинули Сеул. Перед отъездом Кочжон вызвал к себе Алексеева и объяснил ему, что ему очень жаль с ним расставаться, но иначе он поступить не мог, иначе принц Ли Чжи Сун задушил бы его.  Алексеев оставил пост финансового советника, вручив корейской стороне под расписку «1278127 долларов чистой экономии» и пробыв на этом посту всего около полугода[22].  Финансы и таможни страны снова оказались в руках Брауна[23].

Что же до переводчика Кима, то в августе того же года после кампании в прессе по ложному доносу он был сослан, а позднее  обвинен в попытке отравить вана[24]. Х.Хальберт утверждает, что вану пытались подмешать что-то в кофе, и  расследование привело к поварёнку, который признался, что сделал это по приказу друга Ким Хон Нюка. Как Ким, который находился далеко в изгнании, мог быть к этому причастен, сказать трудно, но представители общества решили сделать его козлом отпущения[25]. 11 сентября 1898 г. был собран массовый митинг, где с одной стороны, Общество требовало его обвинения и казни, а с другой,  чтобы к Киму не применялись «традиционные пытки»[26]. Оба требования были исполнены.



[1] Так, у В.Ф.Ли много говорится о «прояпонских элементах», которые давили на вана,  но не указывается, что это были акции Общества.

[2] В.М. Тихонов, Кан Мангиль. История Кореи. Том I, С. 490

[3] В.М. Тихонов, Кан Мангиль. История Кореи. Том I, С. 461-462

[4] Согласно замечанию Вебера, «после бестактных и безумных действий Шпейера, которым наши недоброжелатели сверх того придавали ещё особую окраску, наше влияние опустилось ниже нуля; корейцы стали сомневаться в честности и доброжелательности нашей политики и до того ненавидели Шпейера, что народное возмущение поднялось в Сеуле против сановников, ранее принадлежавших к русской партии».

[5] Россия и Корея (1895-1898). С. 105.

[6] Депеша статского советника А. Н. Шпейера от 14 февраля 1898 г. № 5 из Сеула // АВПРИ, ф. 150 «Японский стол», д. 150, л. 5.

[7]То же самое касалось Японии.  Как пишет Хан Ён У, во время визита в Корею бывшего премьер-министра Японии Ито Хиробуми  Юн Чхи Хо оказал ему радушный прием и даже подарил памятный чайник с изображением Арки независимости. Правда, этот поступок стал предметом критики Юн Чхи Хо даже в среде членов Тоннип хёпхве.

[8] К.И. Вебер и Корея. Стр.302

[9] В.М. Тихонов, Кан Мангиль. История Кореи. Том I, С. 462-463

[10] В.М. Тихонов, Кан Мангиль. История Кореи. Том I, С. 465

[11] Пак Б. Д. Россия и Корея. С. 297.

[12] Корея глазами россиян (1895-1945). С. 61-62.

[13] В.М. Тихонов добавляет, что   недовольство Ким Хон Нюком объяснялось скорее его «подлым» происхождением и отсутствием у него формального образования, чем особой вовлеченностью в коррупцию.

[14] Там же.  С. 62.

[15] Пак Б. Д. Россия и Корея. С. 299.

[16] В.М. Тихонов, Кан Мангиль. История Кореи. Том I, С. 464

[17] Корея глазами россиян (1895-1945). С. 64-66.

[18] Пак Б. Д. Россия и Корея. С. 299.

[19] Российский государственный исторический архив. Фонд560. Опись 28. Дело 109. Листы 92-93 об. Цит. по. ??

[20] С точки зрения В.М. Тихонова, это был ультиматум – или прекращение российской помощи, или решительные меры.

[21] Автор полагает, что сыграло свою роль обретение Порт-Артура и начавшаяся периеориентация российской внешней политики на укрепление Маньчжурии.

[22] Российский государственный исторический архив. Фонд 560. Опись 28. Дело 1090. Листы 111-116 об. Цит. по. ??

[23] Пак Б. Д. Россия и Корея. С. 302.

[24] Пак А. В. Диссертация.  Рукопись.  С. 200-202.

[25] The Passing of Korea, стр. 160

[26] В.М. Тихонов, Кан Мангиль. История Кореи. Том I, С. 466-467

Tags: История Кореи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments