?

Log in

No account? Create an account
Ван как пленник? На тему   бегства вана в русскую миссию… - Онлайн-дневник Маккавити

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile

August 4th, 2015


Previous Entry Share Next Entry
07:38 am

Ван как пленник?

На тему  бегства вана в русскую миссию  существует целый ряд спекуляций. Так,  есть версия о том, что вана доставили в миссию при помощи отряда русских матросов, но исследованиями Б. Д. Пака она не подтверждается[1].  Действительно, для поддержки операции в порт Чемульпо (Инчхон) был срочно передислоцирован крейсер «Адмирал Нахимов», с  борта которого 10 февраля к российской миссии был переброшен специальный отряд в составе 100 моряков, усиленных артиллерией. Они должны были обеспечить безопасность вана, но в самом переезде  участия не принимали.

Заметим, что, даже с этой сотней моряков японских солдат в Сеуле было почти в три раза больше, чем русских. Однако то ли Япония решила не обострять отношения с Россией, то ли по иной причине от контрмер воздержались[2]. 

Ян Сын Чхоль называет бегство  Кочжона в русскую миссию похищением, совершенным прорусскими войсками во главе с Ли Бом Чжином, и приравнивает его к японскому нападению на королевский двор и убийству королевы Мин[3].  Анализируя аргументы  сторонников этой точки зрения, Б. Камингс отмечает, что они строились под давлением требований времени, особенно – в связи с появлением советских войск в Корее после окончания  Второй мировой войны[4]. Так, в рамках этой концепции распространен аргумент, что раз «похищения» не отражено в документах, российские посланники  сделали это без разрешения начальства,  и поэтому  в официальных отчетах ничего нет, а заявления вана, сделанные после бегства, - продукт давления, ничем не отличающийся от его заявлений после смерти королевы.  Но при этом  упускаются более ранние заявления вана, который передавал записки русским через Ли Бом Чжина.  Более того, такое  невозможно было сделать против воли правителя: вспомним, что в течение нескольких ночей подряд из дворца для обмана бдительности часовых вывозили фрейлин в сторону российского посольства, так что когда вместо фрейлины везли переодетого в женское платье вана, никто не заподозрил подвох.  Опять же, посольство стремилось отделаться от Кочжона как можно быстрее, прекрасно понимая, что нахождение вана под его крышей – это оружие в руках антирусских сил.

Исторические документы неопровержимо свидетельствуют о том, что хотя в русской миссии вану не могли обеспечить уровень комфорта, равный дворцовому, он  не находился в миссии на положении униженного заложника (как его поведение выглядело в глазах нации – другой вопрос). Из многочисленных донесений российского поверенного в делах или финансового советника  видно, что позиция российских дипломатов не отличалась особенной агрессивностью, и вану скорее давали советы, чем давили на него.  Иное дело, что «господину Веберу приходится исполнять обязанности советника короля» (что не могло не бросаться в глаза) [5], а хозяйственными делами вана занималась русскоподанная госпожа Зонтаг, которая, кстати, ввела в Корее моду на употребление кофе.

Сам Вебер впоследствии писал, что «все министры имели свои канцелярии и заседания у нас, и мне представлялась таким образом возможность обсуждать с ними наедине подробности какого- либо дела, если они получали от короля приказание посоветоваться со мной. Во всяком случае я избегал предосудительного образа действий японцев, нередко предъявлявших корейскому правительству длинные списки с указаниями преобразований, подлежащих немедленному и точному осуществлению, и ограничивался лишь оказанием содействия в разрешении возбужденных, как будто, лично королем вопросов»[6].

 

Ван занимал б?льшую часть миссии, но первое время очень сильно продолжал нервничать, ожидая подосланных японцами убийц. Любые резкие движения, будь то свисток часового или ружейный выстрел, вызывали у него панику[7].

В комнату вана была проведена редкая по тому времени местная телефонная связь. Во дворе миссии были возведены временные пристройки, в которых размещались трапезная, канцелярские службы правительственных ведомств, а также слуги и наложницы короля. Большую часть своего времени ван проводил в своих покоях, лишь изредка выезжая в город на наиболее важные церемонии.

Приведу интересное замечание Е. Ф. Штейна: «Но у нас король был не более, как узник; всегда одни и те же две комнаты; всегда один и тот же вид на площадку миссии;  всегда одна и та же прогулка из одного угла в другой… Иногда он, полумертвый от страха,  решался выезжать с наследником в ближайший дворец для  таких неизбежных церемоний, как принесение поздравлений своей престарелой матери. Все остальное время он сидел у себя взаперти,  невидимый и таинственный, как то и подобает восточному монарху…  » [8].

Б. Камингс тоже подчеркивает, что, даже находясь в российской миссии, Кочжон продолжал общаться с Алленом и своими американскими друзьями, являясь более японофобом, чем русофилом, и ни в коем случае - пленником русского царя. Офицеры миссии также отмечали, что большинство чиновников ориентируется более на Америку, чем на Россию, и только сам факт пребывания короля на русской территории действует в пользу России. Вот характерная цитата:

«Окружающая ныне короля свита большей частью состоит из лиц, еще недавно бывших в опале, и которые, не надеясь на прочность положения, торопятся воспользоваться  улыбнувшимся им счастьем и поправить свои дела… Вся эта придворная знать интригует, борется, импонирует королю  своими русскими симпатиями, а, с другой стороны, опасаясь возможной грозы со стороны народа и тяготясь влиянием русского представителя, она под рукой инспирирует, что деятельность их и короля не свободна, что те или другие затруднения вытекают из иностранных советов и, таким образом, сваливают все последствия своей беззастенчивой эксплуатации на ответственность  русского влияния. Вот какое впечатление производят лица, которые выдают здесь себя за друзей России.

Сам король – добродушный, но совершенно бесхарактерный и запуганный человек; личные симпатии и благодарность его по отношению к России, я полагаю, едва ли могут быть заподозрены. Но, с другой стороны, в этих чувствах едва ли можно видеть какие-либо прочно выработанные политические убеждения, так что при другой обстановке, а тем более в минуту опасности они могут принять совершенно неожиданное направление. Таким образом, король является для нас ныне – искренним и могущественным, но едва ли  надежным союзником.

Что касается других членов «русской партии», то они – «шайка аферистов», беззастенчивой деятельностью которых объясняется перемена во взглядах населения по отношению к русскому влиянию»[9].

Большинство представителей двора относилось к русским откровенно враждебно, а осенью 1896 г. Ли Бом Чжин раскрыл заговор, направленный на свержение пророссийского правительства и возвращение короля во дворец[10].  24 ноября 1896 г. стало известно еще об одном заговоре, участники которого даже пытались (будто бы) заминировать русскую миссию[11].

Несмотря на то, что ряд прокочжонских историков (особенно В.Ф.Ли)  пытается доказать, что  сидя в российской миссии ван пытался провести ряд остро назревших преобразований во всех сферах общества, примеров таких преобразований нет. Более того, кабинет министров на тот момент состоит из «профессиональных перебежчиков из лагеря в лагерь», - костяк прорусской партии в Корее, включая даже таких личностей, как Ли Бом Чжин или королева Мин, состоял из бывших членов прокитайской группировки, которая просто нашла себе нового сюзерена после того, как из-за поражения в японо-китайской войне 1894-1895 гг. Китай выбыл из игры. До этого времени никто из них не выказывал особенно сильных прорусских настроений[12].

Известно, что русские дипломаты сами настаивали на том, чтобы король покинул миссию, - хотя бы потому, что это стесняло их собственную жизнь: в их  распоряжении оставалось не более трёх-четырёх комнат[13]. Западные дипломаты отмечали, что Вебер и его жена очень постарели и сдали, пока ван жил на территории миссии[14].  Однако Кочжон не хотел возвращаться во дворец, оттягивая переезд и ссылаясь на незавершенность сооружения нового дворцового комплекса. Военный агент в Корее полковник Стрельбицкий отмечал в своем рапорте10/23 января 1897 г.: «Король не хотел покинуть русскую миссию. Отказывал прошениям. Сначала причиной  этого выставлял необеспеченность порядка в столице. Потом – тяжелые воспоминания с видом старого дворца и необходимость поэтому построения нового в европейском квартале города. Потом годовой траур. Ныне -  порядок наведен, дворец готов, срок траура кончен. Тогда он выдвинул новое затруднение -   похороны истлевших останков королевы[15], которые хранились во дворце, где король каждые 2-3  дня совершал богатые жертвоприношения духу покойной.  Как обстоятельство, препятствовавшее же похоронам, приводилась невозможность будто бы подыскать местоположение, соответствующее по требованию ритуала высокому сану покойной, а теперь отсутствие опытных мастеров для возведения  достаточно величественного мавзолея.  Вот уже полгода штат чиновников разъезжает по окрестностям Сеула,  возвращаясь с неизменным ответом, что подходящего места для гробницы королевы нигде не находится. Кроме того, в Шанхай был командирован для изучения там типа построек старинных императорских гробниц»[16].

Между тем, пока  Кочжон находился в русской миссии, Токио и Санкт-Петербург пытались договориться. 14 мая 1896 г. в Сеуле был подписан «Меморандум Вебер-Комура» -  русско-японское соглашение, заметим, без участия корейских представителей. Согласно стороны «дружески посоветуют Его Величеству возвратиться» во дворец, причем представитель Японии обязуется присмотреть за соси б) ван сам будет назначать министров, но стороны «будут стараться советовать Его Величеству назначать Министров из лиц просвещённых и умеренных, а также выказывать милосердие к своим подданным» в) стороны имеют право держать в Корее одинаковый и  ограниченный контингент своих войск, который будет выведен «коль скоро спокойствие внутри страны восстановится» [17].Из Кореи была выведена большая часть японских войск, а те войска, которые оставались, были немногочисленными. 

Почти в то же время в 1896 г. в Москве на коронации Николая II японский посланник Ямагата впервые предложил разделение  Корейского полуострова на зоны влияния. Сам Ямагата считал раздел Кореи лучшим вариантом избегания проблем в будущем и был готов оставить за Японией только Сеул и южные области[18].   На переговорах в мае 1896 г., о которых упоминает Б. Камингс[19], была почти достигнута договоренность и об организации неформальной демилитаризованной зоны, на территории которой не должны были размещать чьи-либо войска[20].

По Мин Гён Хёну, события развивались так. Когда Россия «предоставила королю убежище», у Шпеера сразу возникла идея объявления протектората, но в Питере сказали, что пока рано[21].   В министерстве опасались, что активное выступление против Японии  может привести к нежелательному столкновению, и  склонялись к умеренной  политике, откладывая решительную борьбу как минимум до того времени, когда Япония очистит Ляодунский полуостров и Порт-Артур и выведет свои войска из Кореи[22].

Переговоры шли под девизом «Мы можем достичь договоренности, ибо интересы наших государств не расходятся;  наш союз может быть направлен против Англии как общего врага; мы можем сотрудничать, Корея – это единственный камень преткновения в наших интересах»[23].    Японская сторона предложила:  а) вернуть вана во дворец; б) отбирать в советники и управленцы нейтральные кадры; в) вывести из Кореи иностранные войска; г) отказаться от репрессий в отношении пророссийских или прояпонских элементов.  Кроме этого, Россия собиралась обучать личную охрану вана хотя бы для того, чтобы у него было чувство уверенности в своей безопасности. Россия была не против, и стороны перешли к обсуждению типа совместного управления, будь то совместная эксплуатация, территориальный раздел или раздел на сферы влияния.

Шпеер был за первый вариант:  Россия и Япония вместе обеспечивают безопасность Чосона, при этом Россия отвечала бы на военные вопросы, а Япония – за финансовые . Ямагата предлагал раздел, на что российский МИД ответил двумя вопросами: «Будем ли мы тогда  выводить войска и тождественен ли территориальный раздел протекторату?». Японцы предложили раздел по 39 параллели, но Лобанов отклонил этот вариант, ибо Симоносекский договор 1895 г. говорил о независимой Корее. Кроме того, южная часть полуострова под контролем Японии потенциально угрожает российскому судоходству вокруг южной оконечности полуострова.

По итогам переговоров 9 июня  1896 г.  был подписан так называемый  Московский протокол Лобанов-Ямагата, который окончательно закрепил формальное равенство японских и российских интересов и во многом был подтверждал предыдущую договоренность, подписанную на более низком уровне[24].

                Документ предусматривал в случае необходимости совместное русско-японское содействие Корее в получении иностранных займов, совместный контроль над формированием корейской армии, а также консультации между Россией и Японией по всем вопросам, которые могут возникнуть в будущем в Корее. Мин Гён Хон утверждает, что в итоговом договоре было тайное приложение, в котором говорилось о «взаимном обязательстве считать территорию Кореи к северу от 39 параллели за нейтральную полосу, в пределах которой  ни одна из договаривающихся сторон не должна вводить войска. 

С точки зрения российских историков, ситуация лишала Японию преимуществ, которые она обрела после японо-китайской войны 1894-95 гг. Некоторые авторы даже договариваются до того, чтобы назвать итоги протокола «совместным протекторатом России и Японии над Кореей», хотя это не соответствует термину «протекторат», либо начинают рассуждать о первой попытке рскола Кореи и российской ответственности за него, хотя Россия отвергала японские предложения и не выражала желание контролировать всю страну.  Как пишет Хальберт, «русские со всей своей мощью даже не пытались препятствовать планам других держав относительно Кореи»[25].

Корейская сторона не признала ни этот протокол, ни иные русско-японские соглашения 1896 г. [26] 



[1] Пак Б. д. Россия и Корея. С. 239.

[2] Letters from Joseon. С. 330.

[3] Sung Chul Yang.  Р.117.

[4] Cumings B. Korea’s place...  Р. 122, 123

[5] К.И. Вебер и Корея. стр.287

[6] К. И. Вебер. Записка о Корее до 1898-го года и после. http://koryo-saram.ru/k-i-veber-zapiska-o-koree-do-1898-go-goda-i-posle/

[7] Корея глазами россиян (1895-1945). С. 33.

[8] К.И. Вебер и Корея. стр.291

[9] Корея глазами россиян (1895-1945). С. 37-38.

[10] Россия и Корея (1895-1898). С. 33.

[11] Letters from Joseon. С. 411.

[12] Пак А. В. Диссертация.  Рукопись.  С. 89.

[13] К.И. Вебер и Корея. стр.287

[14] Letters from Joseon. С. 410. 

[15] Перенесение и захоронение праха убитой королевы состоялось 4 сентября 1896 г..

[16] Корея глазами россиян (1895-1945). С. 36-37.

[17] К.И. Вебер и Корея. стр.257-258

 

[18] Пак Б. Д. Россия и Корея. С. 246.

[19] Cumings B. Korea’s place...   Р. 123.

[20] Затем в 1899 г., а потом в 1903 г., японцы снова предлагали поделить страну, но на сей раз границей предлагалась уже 39-я параллель. Но не будем забегать вперед…

[21] Ссылка на доклад Мина на Ханьяне-2014!

[22] К.И. Вебер и Корея. стр.171

[23] Следует помнить, что японский флот тогда был еще довольно слабым, а англо-японский союз 1902 года еще не сформирован. 

[24] Сборник договоров и других документов по истории международных  отношений на Дальнем Востоке (1842-1925 ). М., 1927, с. 106.

[25] The Passing of Korea, стр. 155

 

[26] История Кореи (Новое прочтение). С. 248.


(1 comment | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:sergey_ver
Date:August 4th, 2015 08:34 am (UTC)
(Link)
>"Согласно стороны «дружески посоветуют Его Величеству возвратиться» во дворец, причем представитель Японии обязуется присмотреть за соси" - тут явно что-то оборвано

> Go to Top
LiveJournal.com