Makkawity (makkawity) wrote,
Makkawity
makkawity

Categories:

Смерть королевы как основа для детектива

Убийство королевы Мин – один  из «культовых» моментов корейской истории. Поэтому разъяснение подробностей или выявление противоречий в показаниях свидетелей  автор выносит в отдельный раздел, в котором  попытаемся ответить на несколько вопросов.

·   Кому принадлежала инициатива  нападения, и насколько оно было не личной инициативой посланника Миуры, а элементом политики, которую проводили его предшественники.

·   Каково было соотношение сил и участия  японцев и корейцев. Националистические корейские историки любят спекуляции вокруг того, что корейцы в лучшем случае  сыграли роль статистов или обманутой массовки.

·   Каково было сопротивление налету. Точнее, отчего нападение на королевский дворец почти не встретило какого-либо противодействия.

·   Насколько налет был выдающимся как по количеству жертв, так и по общему уровню зверства. Здесь мы снова сталкиваемся с распространенным представлением о том, что это было событие, уникальное по своей кровавости. 


Сначала немного об источниках: показаний свидетелей  довольно много, и они изрядно противоречат друг другу[1]. </span>Некоторые свидетельства имеют самый общий характер: так, показания Ли Бом Чжина, который сбежал из дворца одним из первых, переодевшись прислужником, и еще до рассвета примчался в русскую миссию, не добавляют ничего.  Ли лишь подтверждает, что резню устроили японцы.

Показания вана и его второго сына обычно считают наиважнейшими после показаний Сабатина, но по иным историям мы уже знаем привычку Кочжона, мягко говоря, рассказывать иностранным дипломатам то, что они бы хотели услышать, выставляя себя не более чем жертвой обстоятельств.

С показаниями принца же проблема в том, что на самом деле это не его показания как непосредственного свидетеля, а  рассказ американскому поверенному в делах в Сеуле со слов одной из фрейлин[2].  То есть: фрейлина рассказала принцу, принц рассказал поверенному, а тот рассказал Веберу. Какая-то часть информации могла исказиться даже при неосознанной передаче, не говоря уже о возможных трудностях перевода. 

Подробный очерк происшествия был опубликован в миссионерской газете «Korean repository» по горячим следам. Там довольно много деталей, проливающих свет на обстоятельства дела.  И. Бишоп и Х.  Хальберт во многом ссылаются на него.

Более подробно о подготовке налета. 3 октября  Миура  провел совещание с членами миссии  Сугимурой Фукаси (второй секретарь посольства) и Окамото Рюноскэ (сотрудник миссии, бывший офицер японской армии). Сугимура, который помнил проблемы общения с регентом, настоял на том, что Тэвонгун должен подписать специальный   документ, о том, что регент  не будет вмешиваться в политическую деятельность без веских причин  и не будет выступать против курса реформ[3].

5 октября  Окамото  доставил документ в загородную резиденцию Тэвонгуна (современный сеульский  район Ёнсан) ,  причем, для того, чтобы этот визит не вызывал подозрений, был пущен  слух, что Окамото приезжал  с целью проститься с принцем перед отъездом домой; для придания слуху достоверности 6 октября  Окамото уехал из столицы.

Переворот планировался на 10 октября,  - ставку собирались делать на Хуллёндэ, и единственными вовлеченными людьми с японской стороны были Окамото, который должен был сопровождать Тэвонгуна, и 4 переводчика при Хуллёндэ. Однако  утром 7 октября японское дипломатическое представительство посетил военный министр Ан Гён Су, который заявил, что Хуллёндэ собираются раскассировать в самом скором времени. Стало очевидно, что действовать надо немедленно, и  Миура начал собирать команду где мог. Во-первых, он дал указания   командующему японским батальоном в Сеуле, связаться с Хуллендэ и быть готовым поддержать переворот во главе своего подразделения.

Во-вторых, он вызвал Адати Кендзо и Кунитомо Сигэаки, посвятил их заговор  и сказал им, что от успеха плана зависит искоренение зла, совершающегося на протяжении последних двадцати лет и вредившего Японии[4].  Эти двое были довольно известными людьми в диаспоре. Кунитомо  был известным сторонником агрессивной политики Японии и членом т.н. Сэйкося (общества политического образования) , направленного на распространение политики паназиатизма и японских школ[5]. Адати сначала был военным корреспондентом во время японо-китайской войны, а затем начал издавать газету для японцев, выходящую под названием Хансон Синбо. 

На призыв Адати и Кунитомо откликнулись 24 человека самого разного происхождения : от мелкого торговца лекарствами Тэрасаки Ясукити до начинающего тогда (и очень известного впоследствии) писателя и журналиста Сиба Сиро. Иногда эту разношерстную компанию называют ронинами, но это несколько неверно – со времени реставрации Мэйдзи прошло почти 30 лет, и мы явно имеем дело со следующим поколением. Иное дело, что среди японской диаспоры, возможно, хватало людей с бурной биографией, решительным характером и умением обращаться с оружием. Некоторые из них с самого начала знали, на что идут, некоторые присоединились ради интереса.

В-третьих, Миура приказал  Огивара Хидэдзиро имевшему отношение к японской полиции, «принять меры», после чего тот отдал приказ полицейским, находившимся в резерве, надеть гражданскую одежду, взять мечи и отправиться в Енсан. Наконец, он послал своих людей к Тэвонгуну и Ли Чжу Хве заместителю военного министра и ярому стороннику регента, который тоже стал собирать своих людей и двинулся в Ёнсан.

В ночь на 8 октября все группы японцев собрались в резиденции Тэвонгуна. Окамото составил план штурма, и   примерно в 3 утра  команда стартовала. Тэвонгун двигался в паланкине (на тот момент ему было 76 лет), японцы, всего около 50 человек, пешком. С ними были Ли Чжу Хве и  другие корейцы из числа сторонников регента. У западных ворот Сеула процессия соединилась с представителями Хуллёндэ и быстрым шагом направилась ко дворцу Кёнбоккун.

Подобный таймлайн довольно важен хотя бы тем, что развенчивает миф о «специально выписанном из Японии отряде гангстеров», который бы за такое время просто не успел бы собраться и доехать.  Скорее все выглядит как форс-мажор, при котором команду японских участников налета собирали «по объявлению» и среди доверенных знакомых.

Еще одна любопытная деталь.  Перед отправлением Окамото собрал всех у парадных ворот резиденции регента и сообщил им о том, что им придётся иметь дело с «лисой», давая знать, что королева в любом случае должна быть убита[6]. По некоторым иным данным,  план налета на дворец и убийства королевы изначально имел кодовое название «Охота на лисицу».  Будто бы, это было связано с тем, что Миура, который был глубоко верующим буддистом, перед решением атаковать  несколько дней сидел дома и читал сутры, пытаясь найти оправдание своему будущему поступку.  Возможно, представление о том, что целью атаки является не человек, а лиса-оборотень, позволяло ему не испытывать моральных терзаний, тем более что  образ оборотня, который под маской прекрасной женщины дорывается до власти и губит страну, распространен и в Японии, и в Китае.

Охрана дворца и ее боеготовность. В письме Сабатина указано, что  в  налете на дворец  принимали участие  человек 50 японских солдат, некоторое количество японцев в штатском и 200-300 солдат корейской армии, обученных японцами. По иным данным, в налете принимало участие максимум полсотни японцев, плюс до тысячи  солдат Хуллёндэ, руководимых У Бом Соном(командир второго батальона)  и Ли Ду Хваном(командир первого батальона).

Королевский дворец  охранялся дворцовой стражей, однако  в течение дней,  предшествующих налету,  силы дворцовой стражи были «бессовестно подорваны»: оружие было заменено на худшее, а боеприпасы уничтожены[7].   Число солдат и офицеров во дворце было сокращено, судя по А. Середин-Сабатину,  во дворце должно было быть 1500 солдат и 40 офицеров, но на момент штурма было всего 250-300 солдат и 8 офицеров[8].  Таким образом,  внутри находилась одна пятая от списочного состава войск, - значит,  «массовый исход» дворцовой стражи проходил под руководством офицеров, в противном случае их во дворце осталось бы существенно больше восьми.

Автор видит несколько версий того, чем могло быть обосновано ослабление боеготовности. Первая заключается в том, что дворцовая стража принципиально  не представляла серьезной опасности, что подтверждается цитатой из Вебера: «Охраняющая королевский дворец стража есть сброд без дисциплины, без руководителей. От неё нельзя ожидать малейшего отпора и при первом же выстреле она разбежится во все стороны»[9]. Что, в общем-то, и произошло. И хотя в течение всех событий начальником дворцовой стражи де-факто являлся генерал Дай,  его попытки повышения боеготовности неоднократно срывались[10].

Вторая грешит на военного министра Чо Хый Ёна, который принадлежал к  сторонникам реформ; он мог бы отдать такой приказ. Либо это мог сделать его заместитель Ли Чжу Хве, который был вовлечен в заговор. Однако неясно,  был ли такой приказ отдан - предполагаю, что к нынешнему времени упоминания  о нем уже бы всплыли.

Третья связана с излишним доверием двора японцам. Хальберт упоминает разговор, который Иноуэ имел с королевой незадолго до его отъезда. В нем Иноуэ заверял ее, что «японское правительство не забудет защитить королевский дом и обеспечить безопасность страны», после чего ее беспокойство за будущее стало гораздо меньше[11].

Четвертая отдает конспирологией, но, возможно, остальная часть стражи была нужна для чего-то иного? Она строится на том, что впоследствии обвинение в том, что охрана дворца была намеренно ослаблена, не выдвигал даже ван, хотя искать предателей в такой ситуации было бы логичным.  И возникает вопрос, не было ли  это  связано с тем, что верные люди были нужны королеве для чего-то иного: например, для превентивного удара по своим противникам, которые, однако, успели раньше.



[1] Бoльшая часть этих показаний цитирована по работе Ким Рехо «Гибель королевы Мин. Новая версия. // Корея. Сборник статей, М., 1998. С. 123-137».

[2] К.И. Вебер и Корея. стр.177-179

[3] Peter Duus, The Abacus and the Sword: The Japanese Penetration of Korea, 1895–1910 , стр  110-111

[4] Korea and her neighbors, p 270-275

[5] Peter Duus, The Abacus and the Sword: The Japanese Penetration of Korea, 1895–1910 , стр  110-111

[6] Учитывая то, какой образ имеет это животное в дальневосточном фольклоре, особенно миф о лисе-оборотне, которая в облике прекрасной девы губит страны, можно сказать, что японцы воспринимали королеву как очень серьезного противника.

[7] Korea and her neighbors, p 271

[8] Корея глазами россиян (1895-1945). С. 14-22.

[9] К.И. Вебер и Корея. Стр.71

[10] Hulbert, Homer B. The history of Korea. vol. 2  стр. 294-295

[11] Korea and her neighbors, p 269-270 

Tags: История Кореи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments