?

Log in

No account? Create an account
Открытие страны и первые шаги в сторону реформ  … - Онлайн-дневник Маккавити — LiveJournal

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> Profile

July 29th, 2015


Previous Entry Share Next Entry
08:46 am

Открытие страны и первые шаги в сторону реформ

 

Насильственное открытие Кореи  началось практически через год после снятия Тэвонгуна. К этому времени достаточно четко выявились четыре силы, четыре сверхдержавы, претендовавшие на то, чтобы Корея  была в их сфере влияния. Три из них – Россия, Китай и Япония имели с ней общие границы. Четвертая, Америка,  пыталась установить свое господство и в этом регионе. 

Первый успешный шаг был сделан Японией, где о Корее как о грядущем направлении экспансии заговорили сразу же после Реставрации Мэйдзи. Страна Восходящего Солнца  попыталась пересмотреть свои торговые отношения с Кореей сразу же после начала модернизации, но немедленно натолкнулась на жесткое противостояние. Уже в 1869 г. один из корейских чиновников в Пусане заявил представителю Цусимы, что Корея не потерпит титулования нового японского правителя императором, поскольку император только один, и он в Китае. А когда в 1873 г. японцы, уже одетые в современные костюмы,  предприняли следующую попытку, префект Тоннэ заявил им, что люди, одетые в столь варварскую одежду, вообще не могут считаться японцами и потому не имеют права на торговлю в его регионе[1].

Возможно,  именно это заявление окончательно разозлило японских «ястребов» во главе с Сайго Такамори, который потребовал от своего правительства немедленных и решительных действий, отстаивая идею покорения Кореи вооруженным путем (сэйканрон). Аргументы Сайго при этом очень напоминали те аргументы, которые использовал Т. Хидэёси: из-за своего географического положения Корея является «кинжалом, нацеленным в сердце Японии», и потому контроль над этой территорией жизненно важен для Страны Восходящего Солнца, а сам поход станет «средством быстрого сплочения национальных сил государства, а также  - решения ряда внутренних проблем»[2].  

Сайго так активно  выступал за присоединение Кореи, что был готов обеспечить Японии повод к войне ценой своей жизни. Он намеревался отправиться посланником в Корею и, с учетом судьбы предыдущих миссий, вести себя там так, чтобы точно быть казненным за оскорбление величества, после чего можно было начинать войну из-за убийства посла.

Однако более прагматично мыслящие члены кабинета министров, включая Ито Хиробуми (этот выдающийся государственный деятель, автор Конституции страны и неоднократный премьер-министр еще не раз встретится нам в контексте корейско-японских взаимоотношений), отказали ему в этом.  Сайго ушел в оппозицию, впоследствии подняв восстание против режима, который сам помогал создавать, и кратковременная междоусобица в Японии несколько отсрочила то время, когда ее руководители решили всерьез заняться Кореей.

Впрочем, Х. Хальберт утверждает, что японский посланник Ханабуса  бывал в Сеуле в 1871 -72 гг  с неофициальным визитом. Ему предоставили жилье во дворце, где он находился в постоянной связи с королевой. Ханабуса показывал интересные вещи западного производства, поразив двор и завязав полезные связи[3].

В 1876 г.,  использовав  инцидент с японским судном  «Унъё», имевший место осенью предыдущего года[4], японцы отправили в Корею эскадру из шести кораблей под командованием генерал-лейтенанта Курода Киётака, который должен был подписать с Кореей неравноправный договор.

Так как Тэвонгун к этому времени уже не управлял страной, ван поддался на уговоры королевы и чиновников. Сыграли свою роль не только страх перед Японией[5], но и логика фракционной борьбы. Японцам позволили высадиться на о. Канхвадо, и с 12 января 1876 г. начались переговоры.

Корейско - японский неравноправный договор от 27 февраля 1876 г.  был составлен по образцу англо - японского договора, заключенного перед реставрацией Мэйдзи[6]. Первая статья договора объявляла Корею независимой, то есть свободной от китайского влияния суверенной страной и равноправным субъектом международного права. В корейском тексте использовано слово «чаджу[7]», которое мы привыкли переводить как «свобода», но разночтения в текстах переводчиков наводит на мысль о том, что это корейское слово не абсолютно тождественно русскому или английскому его варианту. В английских переводах этот термин звучит то как «свободная (или «независимая»), то, как у Б. Камингса, как «автономная» (читай -  «самоуправляемая»)[8].

Кстати, рабочими языками при заключении первого японо-корейского неравноправного договора были японский и китайский.  Прокорейски настроенные историки типа Владимира Ли даже пытаются представить это как «дискриминационный казус», однако при этом забывается то, какой статус был у корейского языка в то время: хангыль был языком для женщин, низкопробной литературы и военных шифров. Использование его как основного рабочего языка началось много позже усилиями прогрессистов. Что же касается китайского (вэньяня), то, особенно с поправкой на формальный вассалитет Кореи, именно он был тогда официальным языком делопроизводства и дипломатических документов[9]. Надо отметить, что большинство российских дипломатов, действовавших в Корее, также было китаистами и изначально общалось с представителями корейской знати на китайском языке.

Под влиянием новых веяний  корейский двор начал отправлять в Японию и Китай, а затем  -  в Европу и США, «ознакомительные»  миссии, состоящие из  молодых дворян, в задачи которых входило изучение процесса модернизации. Небольшие группы из 5-6 талантливых молодых людей во главе с высокопоставленным членом правительства изучали устройство государственных учреждений, промышленность, военную технику, систему образования и т. п.,  а затем составляли доклады с говорящими названиями наподобие «Что я видел и слышал на Западе» (кор. Сою Кёнмун).  Способные молодые люди учились западным наукам в европейских школах Китая. Многие из этих юношей впоследствии стали видными политическими деятелями -  как традиционалистами, так и сторонниками прогресса. Под их влиянием двор стал проводить реформы, направленные на переустройство государственной системы и армии по европейскому образцу, в стране появились войска нового строя пёльгигун, обучаемые японскими  сержантами. Большинство солдат этой новой армии было сынками янбанов, каждый из которых был окружен достаточным числом слуг, стиравших его форму, чистивших его оружие и даже помогавших ему во время строевых упражнений и марш-бросков[10]. Но даже «зачаточная» по масштабам военная реформа 1881 г. вызвала финансовый кризис, и  в то время как сотни японских офицеров проходили обучение в Европе, у корейского двора хватило средств и возможностей только на отправку троих военнослужащих на учебу в Японию[11].

В 1880 г. по образцу китайской канцелярии Цзунлиямэнь была создана Общая Канцелярия (Тхонни киму амун), ставшая центральным органом проведения реформ. В 1881 г. - офицерская школа и специальные ведомства по переводу с европейских языков на китайский и корейский научно-популярной литературы и внедрению в Корею иностранных машин и механизмов.  

В 1883 г. создано  специальное управление по покровительству торговцам. Была открыта первая в Корее типография промышленного типа, построен телеграф для обеспечения связи внутри страны и с соседними Китаем и Японией.

 В августе 1883 г. открылась первая государственная школа современного типа Тонмун хакса, в которой преподавались иностранные языки. Затем при поддержке вана была создана школа, где иностранцы учили представителей высшего дворянства английскому, математике, географии и политике[12].

С 1883 г. начала издаваться на корейском языке газета «Хансон сунбо» («Сеульское обозрение»), которое распространяли и в столице, и в провинциях. Целью издания было просвещение народных масс в духе патриотических и прогрессивных идей и современных знаний.

За 7 лет после подписания договора 1876 г. импорт и экспорт Кореи выросли в 14 раз, ввоз японских товаров увеличился более чем в 10 раз, а американских и европейских – почти в 19[13].



[1] Cumings B. Korea’s place... Р. 99, 100.

[2] Толстокулаков И. А. Политическая модернизация Южной Кореи. Часть 1. С. 211.

[3] Hulbert, Homer B. The history of Korea. vol. 2  стр. 217

[4] Националистические историки описывают этот инцидент как сознательную провокацию. Дескать, под предлогом «поисков питьевой воды» японцы высадились на берег без разрешения властей, зная, что корейской армии в таких случаях предписывалось открывать огонь.

[5] Джеймс Палэ считает,  что то, что Пак Кю Су, отвечавший за внешнюю политику после ухода Тэвонгуна,  пошел на подписание договора 1876 г., спасло страну от насильственного открытия путем крупномасштабного военного вторжения.

[6] Разбор корейско-российского договора 1884 г. в сравнении с японо-корейским договором 1876 г. см. в книге «История Кореи (Новое прочтение)»  на с. 214-216 и 218-225.

[7] В.М. Тихонов, Кан Мангиль. История Кореи. Том I, С. 382

[8] Cumings B. Korea’s place... Р. 102.  Кстати, не забудем, что в английском языке существует две «свободы» - freedom как «свобода от», или внешняя свобода, и  liberty – как внутренняя свобода, или «свобода для».

[9] История Кореи (Новое прочтение). С. 214

[10] Breen M. The Koreans… Р. 101.

[11] В.М. Тихонов, Кан Мангиль. История Кореи. Том I, С. 395

[12] Understanding Korean History. С. 183-184. 

[13] История Кореи (с древнейших времен до наших дней). Том I.  С. 336.


(1 comment | Leave a comment)

Comments:


[User Picture]
From:brother2
Date:September 9th, 2015 07:16 am (UTC)
(Link)
То есть покапать газету и наращивать товарооборот деньги были (как кстати и у вскоре появившегося сеульского трамвая пассажиры были), но в казне денег не было. Ну чтотж, проясняется зачем позвали японцев. и чего японцы наобещали - фискальной дисциплины.

> Go to Top
LiveJournal.com