Makkawity (makkawity) wrote,
Makkawity
makkawity

Categories:

Впечатления с конференции

Хотя название конференции носило общий характер, в действительности она была посвящена оценке как политического, так и экономического влияния на КНДР каждой из стран – ее участниц (Россия, РК, Япония, КНР). Понятно, что термин «влияние» понимался разными авторами по-разному, но даже там, где о влиянии говорили как о комплексе мер, направленных на достижение некого результата, под ним подразумевали не прямое давление, а «денежно-психологическое воздействие», проводимое в рамках теории игр, когда речь идет не о навязывании воли, а о поощрении правильных действий некими «призами».
Главное, на что хотелось бы обратить внимание, - несмотря на различия во взглядах участников, никто из них не пытался придать конференции формат «давайте договоримся, как на вместе поставить Пхеньян на колени».
Особую ценность конференции представляло не только активное участие российских и корейских специалистов, но и присутствие на ней представителей Японии и КНР, которых мне было гораздо интереснее слушать, чем тех, чья точка зрения мне уже была известна.

Ситуация в КНДР
Чрезвычайно интересными показались мне и доклады представителей КНР, точка зрения которых относительно Северной Кореи и северокорейско-китайских связей может быть суммирована следующим образом.
В Китае хорошо понимают, что китайским путем Корея не пойдет. Не те изначальные условия. Кроме того, командно-административная система КНДР переживает серьезный структурный кризис, который можно излечить только радикальным изменением этой системы. Однако изменения эти должны осуществляться самим пхеньянским руководством сообразно с местными реалиями. Фраза типа «Коней на переправе не меняют» не прозвучала, но мысль «Какие реформы во время осады?» неявно присутствовала в выступлениях целого ряда докладчиков (и не только китайских).

Основным элементом системного кризиса китайские специалисты считают распад системы администрирования и планирования, вызывающий целый пакет следствий. Во-первых, это ослабление влияния Центра на низы, следствием чего является не только ослабление контроля, но и вызванная «подпольной экономикой» ситуация, при которой местные кадры широко живут на нетрудовые доходы. Материалы об этом появляются достаточно часто и могут быть истолкованы как ослабление политической власти Центра. Последнее воспринимается китайской стороной как существенная структурная угроза, т. к. хотя местные власти стали больше думать о рентабельности и меньше связывать себя идеологическими шорами, коррупция вклинивается в отношения народа и власти и создает недоверие к ней, в то время как эффективные реформы могут быть проведены только сверху.
От себя я бы добавил, что данная тенденция пестует и прослойку коррумпированных чиновников, которым настолько выгодна существующая ситуация, что ради своих индивидуальных или региональных целей они могут саботировать деятельность Центра по укреплению административной системы и повышению ее эффективности.
Вторым следствием является то, что в сочетании с острой международной обстановкой структурный кризис является соблазнительным искушением для того, чтобы использовать в управлении чрезвычайные методы, к которым можно отнести и политику сонгун. В результате получается порочный круг, т. к. опора на вооруженные силы как основное средство выживания косвенно провоцирует политическую напряженность и синдром «огненного кольца», который китайцы называют «синдромом окруженности». Частным проявлением этого порочного круга является и то, что в рамках такой политики Пхеньян не может позволить себе полностью отказаться от мысли о ядерном оружии.
Китайская сторона признала, что в КНДР присутствуют культ личности Ким Чен Ира и стремление представлять его центром международной политики. Однако в Пекине хорошо понимают, что разрушение структуры культа тождественно развалу режима.

Российская сторона продвигала представление о том, что главный способ урегулирования ситуации в регионе – признать реальность существования на Корейском полуострове двух суверенных государств и, осознавая важность их объединения, воздержаться от взаимных территориальных претензий и обвинений в нелегитимности.
Следует помнить, что Россия осуществляет влияние на Корею в своих собственных интересах, а не в интересах внешнего мира. То, что Москва не давит на Пхеньян, требуя его полного разоружения или проведения там политических/экономических реформ, говорит о том, что, в отличие от целей США, желающих смены там режима, Москве форсированные политические реформы не нужны. Ким Чен Ир устраивает нас в качестве руководителя страны, а внутренняя дестабилизация КНДР, к которой может привести форсированная модернизация, не соответствует российским национальным интересам.

Отмечалось также, что на «солнечную политику» Юга Ким Чен Ир ответил своей, и его комплекс мероприятий по смене имиджа страны «раздел» южнокорейскую элиту, среди которой в последнее время господствует иной образ мышления. Иными словами, неясно, кто кого «растопил».

Ядерная тема специально не обсуждалась, и более того – попытки акцентировать на ней внимание не приветствовались. Скорее отмечался вопрос о связи мирного атома с военным, и в этом контексте от Северной Кореи пытались требовать отчета по всем видам ядерного топлива: дескать, сегодня они отказались от ядерной программы, но как добиться того, чтобы у Пхеньяна не было не только желания создавать бомбу, но и такой возможности.
Такой подход к этому вопросу на конференции был во многом связан с тем, что откладывание рассмотрения всех «экономических вопросов» до окончательного решения «ядерного» участники конференции признали однозначно неконструктивным. К тому же, «ядерный кризис» можно считать не причиной обострения обстановки на полуострове, а следствием определенных процессов, инициированных извне.
Участники конференции были едины в том, что угрозы в отношении Пхеньяна контрпродуктивны. Особенно – когда речь идет о том, чтобы пытаться заставить руководство КНДР проводить какие-то реформы в угоду внешнему давлению.
Впрочем, было отмечено, что в последнее время у американцев появилась новая серия претензий, связанных с понятием «полноты демократии». Отметим, что «неполная демократия» является еще более аморфным термином, чем «нарушение прав человека». Особенно когда речь идет о введении прозрачности и внешнего контроля за действиями административной системы.
Перспективы силового варианта на конференции не обсуждались тем более, хотя отдельные представители зарубежных делегаций высказывались о том, что в случае крупномасштабного американского вторжения Ким Чен Ир не продержится и четырех дней. Но, учитывая существующее в регионе де-факто китайско-американское противостояние, надо помнить, что решение об окончательном переходе к силовому варианту будет приниматься в Вашингтоне и Пекине, а не в Сеуле, Пхеньяне или Токио.

Не говорили и о долгосрочных прогнозах, хотя было высказано предположение, что объединенная Корея сможет занять в регионе нишу, аналогичную той, которую в Европе занимает Германия.

Подытоживая, можно сказать, что ни одна из четырех стран – участников конференции не имеет «беспредельного» (безусловного) влияния на КНДР и не может однозначно внедряться в процесс принятия Пхеньяном политических решений.

Экономическое развитие КНДР
Вопрос о том, может ли северокорейская экономика подняться самостоятельно, обсуждался. Но господствовало мнение, что для экономического роста и преодоления последствий деиндустриализации, которая де-факто произошла в стране в середине 1990-х гг., иностранные инвестиции необходимы. Северная Корея обладает запасами важных полезных ископаемых, значительная часть ее промышленных объектов оснащена оборудованием, которое еще не устарело морально, однако восстановление экономики только за счет собственных ресурсов займет очень много времени.
Современные проблемы экономики КНДР основываются уже на внутренних проблемах, связанных со стихийными бедствиями, а не проблемах внешнего характера. Это повышает важность вопроса о помощи, но высказанное на конференции мнение российской стороны заключалось в том, что КНДР должна помогать себе сама, и помощь ей не должна носить насильственный характер и осуществляться без просьбы со стороны Пхеньяна: захотят – поможем, считают, что могут справиться сами – пусть пробуют.
Российская сторона привлекала внимание и к следующему. Экономическая интеграция и экономическая помощь КНДР понимаются различными странами по-разному. Если Россия, КНР и в определенной степени РК воспринимают ее как способ вовлечения Пхеньяна в единое экономическое пространство, то некоторые иные силы видят в ней только один из рычагов для будущей смены режима. Понятно, что поползновения подобного рода видны не только со стороны, но и в самой Северной Корее, и потому чем активнее экономическое рычаги будут использоваться в данном качестве, тем больше будет естественное сопротивление Пхеньяна любым интеграционным процессам.
Китайские специалисты полагают, что поток инвестиций должен быть направлен на восстановление экономики, а не на форсированное проведение реформ.

Упоминался и вопрос о «подпольной экономике» КНДР (наркотики, фальшивые доллары и т. п.), доход от которой, якобы, составляет около 100 млн. долларов, - сумма, сравнимая с товарооборотом между КНДР и Россией. Однако, автору данного высказывания было указано на то, что методики подсчета этих «подпольных доходов» достаточно странные, а главное – если бы КНДР действительно занималась этим в таком большом масштабе, то появление на рынке данных «товаров» северокорейского производства не могло бы пройти незамеченным. Кроме того, такой объем производства требует наличия и соответствующей транспортной сети, и чемоданами с дипломатической почтой такое количество не перевезешь.
Тем более, что в последнее время снизилась даже экономическая активность Чхонрёна, который воспринимается рядом экономистов как главный источник нелегальных доходов бюджета КНДР. Надо отметить и то, что влияние и численность самого Чхонрёна в последнее время уступают проюжнокорейским организациям корейской диаспоры Японии.
Что же касается межкорейской торговли, то ее объем весьма велик и составляет 51 % от общего товарооборота КНДР. Однако эта торговля имеет дефицит примерно в 180 млдр. долларов и, по сути дела, невыгодна с чисто экономических позиций. Ее следует рассматривать как одно из проявлений «солнечной политики».

О Китае.
В отношении Китая было рассмотрено несколько подходов, однако отмечалось, что вариант гегемонизма и создания pax Сinica на смену pax Americana не единственный. Современное руководство КНР не против этого варианта, однако, оно хорошо осознает, что попытка добиваться своих целей форсированными методами может привести к конфронтации Китая с остальным миром. Поэтому в Пекине изучают уроки падения СССР, одной из причин которого считают то, что советское руководство взвалило на себя бремя ответственности за все народы мира – от Анголы до Кореи, помогая им в ущерб собственному народу. При выполнении «интернационального долга» власть забыла о народе, в результате чего «народ забыл о власти», и правящая структура была демонтирована без препятствий со стороны народный масс. Поэтому на ближайшее время Китай предполагает «мирный путь» на базе соразвития и диалога цивилизаций. Путь этот непростой и выигрыш он несет в отсроченной перспективе, но, похоже, что для Пекина в данном контексте более приоритетным является решение внутренних проблем, так как, в точки зрения некоторых аналитиков, время и без того работает на них.
Отмечено, что в кругах американских неоконсерваторов присутствует план раскола КНР и отделения от него «национальных окраин», однако в настоящее время потенциальное недовольство властью в Пекине успешно компенсируется этой властью за счет развития инфраструктуры и роста экономики. Пока уровень жизни народа растет, КНР может не беспокоиться о внутренних проблемах, однако подобная ситуация является дополнительным стимулом к тому, чтобы Китай больше занимался внутренними проблемами, нежели помощью союзникам.
Естественно, что проникновение Китая в СВА рассматривалось в контексте его внедрения в экономическое и политическое пространство Юго-Восточной Азии, в т. ч. в рамках проектов АСЕАН+1 или АСЕАН+3.

Влияние Китая на Северную Корею, которое со стороны представляется значительным, самим китайцам таким не кажется по целому ряду причин. Во-первых, межгосударственные контакты Китая во многом связаны с взаимодействием правящих партий и их идеологической совместимостью, однако на текущий момент разница платформ ТПК и КПК велика, т. к. идеи Ким Ир Сена и Ким Чен Ира скорее противоположны идеям Дэн Сяопина. Во-вторых, сыграла свою роль смена поколений. Если старшее поколение руководителей во многом было связано личными связями и единой культурной средой противостояния японской агрессии, а затем, отчасти, - Корейской войне (здесь речь идет как о янъаньской, так и о партизанской фракциях ТПК), то сейчас те, кто «вместе делил горести и радости во время войны», либо умерли, либо сошли с политической арены. И в отношениях между новыми лидерами такого персонализма нет, но то, какую важную роль на Дальнем Востоке играют личные отношения, мы забывать не будем. В-третьих, реакция КНДР на экономические реформы Китая тоже усиливает чувство «огненного кольца». Из-за этого КНР и КНДР сложнее искать точки соприкосновения и нельзя обмениваться мнениями в полную силу.
Потому, с точки зрения китайских специалистов, КНДР скорее использует Китай в своих собственных целях, пытаясь привлекать его для нейтрализации американского натиска.

Китайскую сторону всерьез тревожит национализм РК, особенно – ее претензии на Маньчжурию, которые со времени правления Ким Ён Сама начали выдвигаться не только отдельными маргиналами. Здесь подразумевается ситуация 1996 г., когда группа южнокорейских парламентариев посетила Маньчжурию в рамках «восстановления исторической справедливости». При этом некоторые представители китайской стороны спокойно относятся к мысли о том, что национализм может стать основой государственной идеологии внутри Кореи.

О Японии
Весьма важным для меня была возможность услышать позицию японской стороны, особенно – представителей более или менее молодого поколения японских политологов, рассуждавших о месте своей страны в современном миропорядке. С их точки зрения, после Второй мировой войны США, используя Бреттон-Вудскую систему, взращивали Японию как свой сателлит, - сильный, экономически развитый, но не способный к проведению самостоятельной политики. Целый ряд проблем современной Японии связан именно с этим, при том, что если в кратчайшие сроки Япония не станет самостоятельной, ее «съест» Китай.
Правда, сторонники данной концепции пока не имеют ответа на очень важный вопрос: как соблюсти правильный баланс между проведением самостоятельной политики и возрождением имперских/реваншистских традиций. Пока речь идет только о «новом стандарте сопроцветния», но уже само слово «сопроцветание» кажется некоторым отсылкой к временам Второй мировой.
Под данным углом обсуждался и вопрос о храме Ясукуни. С точки зрения японской стороны Коидзуми посещает храм в соответствии с законами своей страны. Это - внутреннее дело самой Японии, особенно – когда премьер-министр посещает его как частное лицо, а не как государственный деятель, не оказывая специальных почестей праху тех, кто был казнен по приговору Токийского трибунала. В конце концов, Ясукуни является местом поминовения ВСЕХ японцев, которые пали во время Второй мировой, а не только военных преступников. Однако точка зрения иных участников конференции сводится к тому, что дату визита Коидзуми туда можно воспринимать как достаточно конкретный намек на реваншистские настроения, тем более что идея похоронить военных преступников там же, где всех остальных, принадлежит самим японцам, которые, таким образом, не делают разницы между погибшими. Заметим, однако, что и в самой Японии есть люди, предлагающие создать альтернативный Ясукуни-мемориал, посещение которого позволяло бы воздавать долг памяти павшим, не вызывая столь бурную и ожесточенную реакцию Китая и Кореи.

Некоторые представители японской стороны открыто признавали то, что «многое в современной японской политике находится в руках США, выражая как косвенное, так и прямое несогласие с правительственным курсом на уровне реплик типа «Я бы вел себя по-иному, но я не премьер».
(Достаточно острую дискуссию вызвало поведение Коидзуми вообще, одни считали его человеком, действительно способным наладить отношения с КНДР, а другие обвиняли в вероломстве и выдвижении дополнительных требований после того, как принципиальное соглашение было уже достигнуто.)
Понятно, что под самостоятельностью понимается не только ведение независимой внешней политики (адепты этой теории хорошо отдают себе отчет в реальном положении дел и в том, что пока Япония от США никуда не денется), но и проведение активной экономической политики, направленной на укрепление собственной экономической мощи и освоение новых рынков как на территории Сибири и российского Дальнего Востока, так и в Северной Корее. С их точки зрения, новые рынки – это способ выйти из застоя, так как японские деньги и японские технологии нужны всем, а зависимость страны от поставок природных ресурсов остается проблемой. Помимо этого Япония должна бы сменить парадигму экономического развития и перейти с экспортно-ориентированной модели развития на решение внутренних проблем, в особенности – жилья и инфраструктуры.

С точки зрения японской стороны, сегодня у Японии нет влияния на КНДР, но есть возможность его осуществить в случае успешного экономического проникновения.
Японская сторона представила достаточно детальный план экономического проникновения Японии на пространство Северной Кореи, очень многими элементами напоминающий ту стратегию, которая была использована Страной восходящего солнца в начале ХХ в. Однако с точки зрения внешней политики эту программу стоит сравнивать скорее с американским вариантом, когда «цивилизационная помощь» осуществлялась не как элемент государственной политики, а вследствие действий неправительственных организаций или отдельных энтузиастов. Так, около 170 фирм, в т. ч. «Тойота», активно интересуются ситуацией в КНДР и возможностью инвестиций туда.
Проблемы, однако, заключаются в том, что нет ни доверия, ни, что еще более важно, подробной информации, которая могла бы служить базой для всестороннего анализа ситуации. Имеющиеся статистические материалы устаревшие и отражают ситуацию 1990-х гг.

Более того, мысль о том, что комплекс «государственных мероприятий» 2002 г. был осуществлен Ким Чен Иром для того, чтобы подготовить почву для крупномасштабных иностранных (в первую очередь – японских) инвестиций, был озвучен представителями не только японской стороны. Однако целый ряд последующих событий, как новый виток ядерного кризиса, так и педалирование некоторыми японскими политиками темы «похищенных», по сути, сорвали надежду Пхеньяна на то, что комплекс значительных изменений в экономическом хозяйствовании страны даст не менее значительные плоды.
Кстати, относительно «похищенных». Японская сторона отмечала, что эта проблема действительно вызывает большой резонанс внутри страны и волнует общественное мнение, с которым власть обязана считаться. С другой стороны, эту проблему нередко используют для того, чтобы перевести обсуждение того или иного вопроса в другое русло. Причем делают это представители не только Японии, но и США.


Иные вопросы
Не обсуждалась открыто, но красной нитью проходила следующая мысль: в настоящее время единого пространства Северо-восточной Азии нет. Китай и его «сателлиты» – отдельно. Япония – отдельно. Единое политическое и экономическое пространство, которое бы объединяло все страны региона, включая присутствующую там Россию и очень желающую присутствовать там Америку (не случайно понятие СВА все время пытаются подменить понятием АТР, в который США, безусловно, входит), еще не сложилось, и процессу формирования такого пространства посвящен целый ряд различных мероприятий, в том числе – и данная конференция.
Отмечалась важность всестороннего сотрудничества, которое может носить ключевой характер, в том числе – в освоении ресурсов Сибири и Дальнего Востока. Была предложена идея создания международного финансового консорциума, который взял бы на себя развитие КНДР, а в перспективе – Сибири и Дальнего Востока России, однако, участниками конференции было отмечено, что его международный статус может оказаться тормозом в его деятельности, т. к. каждая страна – его участник, вполне вероятно, будет стремиться проводить в нем свою политику. Так, США выступают против идеи синдиката с 1990-х гг.

Вообще, отмечу, что позиция российской стороны – руководства ИДВ – во многом сводится к необходимости развития Сибири и Дальнего Востока как за счет внутренней миграции (например, переселения туда тех русских из стран СНГ, которые подвергаются преследованию у себя на родине), так и внешней иммиграции из Кореи и КНР. Понятно, что речь идет не о притоке постоянного населения, а о привлечении сезонных рабочих рук, и что разговоры о китайском проникновении того масштаба, о котором любят кричать алармисты, беспочвенны.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments