February 23rd, 2012

(no subject)

http://www.rbc.ru/rbcfreenews/20120223075625.shtml
США и КНДР возобновляют сегодня в Пекине двусторонние консультации по ядерной программе Пхеньяна. Это первая такая встреча после того, как в декабре скончался бывший лидер КНДР Ким Чен Ир и к власти в стране пришел один из его сыновей Ким Чен Ын.

Всего с июля прошлого года американские и северокорейские дипломаты провели уже два раунда консультаций. Американский посланник Глин Дэвис, приехав в Пекин, заявил, что сейчас главная задача - понять, какие цели будут определять политику нового главы Северной Кореи

Внимание, данные по ближайшей игре цикла!

Время и место новой кабинетки: Ночь с 9 на 10 марта, Хавская.
Во что мы играем на этот раз, см тут: http://makkawity.livejournal.com/2012834.html

Так как времени на вводные немного, а с каждым игроком хотел бы пообщаться лично, можно отписываться в комменты и стучаться в скайп.
Желающим принять участие в диспуте дарвинистов с антидарвинистами - особое внимание.

(no subject)

Отступление о простых и  сложных социальных технологиях

                Где-то я уже упоминал, что причина падения Союза в том, что советская общественная система была слишком простой. Поясняем:

                С точки зрения автора, социальные технологии могут быть разной степени сложности, как и общественные системы.

Collapse )

                Большинство социальных технологий прошлого были  построены на недостатке чего-либо. Чаще всего этим чем-то были мир/личное спокойствие гражданина (социальные технологии, основанные на страхе и принуждении успешны именно из-за этого) или деньги/материальное благоденствие (это касается тех технологий, которые основаны на материальной мотивации и преставлении о том, что достаточно поднять бунтующим рабочим зарплату, и они перестанут бастовать). Но переход Первого мира в сытость формирует определённый тренд на деидеологизацию, когда успешный человек считает себя здравомыслящим, и таким образом «не даёт себя зомбировать» идеологиям, построенным на прямой моральной мотивации категории «истинно следующий нашим путём обязан вести себя так-то».

                Потому более сложные социальные технологии строятся на том, что у человека остаётся иллюзия свободы, и он, например, лезет в кредитную каббалу, потому что считает это выгодным и уверен, что видит разницу между добровольным залезанием в долги и «тоталитарным» изъятием у него части зарплаты на облигации госзайма. По сути, мы получаем систему, когда институты демократии, которые более сложны, и потому более дороги, оплачивают сами себя. «Верить в то, что ты свободен важнее, чем быть свободным».

                Социальные технологии нового уровня сложности во многом построены именно на манипуляции представлений человека, насколько хорошо и в каком обществе он живёт.  Поскольку, как отмечал ещё А. Токвилль, тенденции к смене старого порядка возникают не тогда, когда люди живут совсем плохо, а тогда, когда у них есть понимание того, что они живут хуже других, новые технологии заточены под работу с информационным полем, формирующем у масс определённое представление[1].

                На новом уровне предпочитается не секретить информацию, а «прятать дерево в лесу», где полезные данные будут незаметны среди мусора и «белого шума».  Уничтожению политических оппонентов или репрессиям против политических оппонентов  они предпочитают превращение их в политических  маргиналов. Либо -  специальное пестование и прикармливание «клоунов», дабы тот или иной тренд ассоциировался бы в массовом сознании исключительно с маргинальными или карикатурными персонажами, которые при этом могут шуметь сколько угодно, и если они не переходят нелегальную грань, государство их не трогает, давая пару уйти в свисток[2]. 

                Сточки зрения пропаганды более сложные социальные технологии построены не на вдалбливании в мозг человека государственной идеологии, а на том, что его мозг забивается любыми другими вещами кроме антигосударственных идей. Поэтому нужны постоянные зрелища, ибо подобные шоу дают эффект сопереживания и постоянно привлекают внимание. Поэтому поощряется личное самовыражение - пусть лучше волосы красят, чем на демонстрации ходят. Поэтому нужна информационная перегрузка, чтобы у человека была иллюзия свободы выбирать между шестью одинаковыми каналами[3].

                Впрочем, финт более высокого полёта идеально иллюстрируется высказыванием «я не смотрю зомбоящик, а читаю новости в Интернете», хотя на самом деле речь идёт о замене одного зомбирования другим.  Да, Интернет-информация иногда бывает более мобильной и своевременной, но она бывает также и менее валидной, потому что факт-чекингом озабоченные любители перепостов заняты мало. Более того, до определённого времени Интернет повышает ощущение самозамыкания в тусовке (в нашей группе 2500 пользователей по всей России!), а также являются хорошим способом перевода реала в виртуал (разошли это всем в своём контакт листе и поставь «LIKE» под плакатом, вместо того, чтобы собственно выйти на митинг).

                Сложная социальная технология во многом опирается на то, что разнородность общества и качество «человеческого материала» не могут допустить «единомыслия». Точнее, они делают его принципиально недостижимым в новых условиях.  Это значит, что система государственной бюрократии будет строиться на  сдержках, противовесах, дублировании и разделении полномочий. По сравнению с командно-административной системой этот вариант может быть более медлительным и более организационно сложным, но может обладать большей надежностью.

                Это значит, что единомыслия нет  и на уровне разработки идеологии. Точнее, подход к ней становится  более «инструментальным».  Основная идеология или научная школа остается, но «запасные» никуда не деваются. Их не подвергают репрессиям за «ересь», а как бы сдвигают вбок, но в случае изменения ситуации у страны есть «запасной вариант», к которому можно прибегнуть и на который можно сделать ставку – будь то научная школа или политическая партия.

                Рассмотрим это на примере известной  научной дискуссии, которая в советское время даже сопровождалась человеческими жертвами. Если бы полемика Вавилова и Лысенко происходила сейчас, ничего особенного не было. Лысенко получил бы деньги, Вавилов их лишился бы. Писал бы в более скромных условиях. Но через годы, когда стала бы ясна природа генетической структуры, произошла бы иная ротация. Школа генетиков стала бы престижной, а селекторам срезали бы финансирование. Возня могла бы быть достаточно грязной, но никому не пришло бы в голову выносить научные разногласия на суд общественности и писать друг на друга (да, в этом были замешаны обе стороны) доносы в ЦК, переводя обвинения в политическую плоскость[4].

                Сложная система учитывает того, что «люди не идеальны».  Это не означает признание того, что человек по своей природе плох, но значит, что люди могут (часто) ошибаться, и что ошибка не обязательно является  преступлением – продуктом злого умысла. Поэтому там хватает механизмов, способных исправить ошибку или смягчить ее последствия.

 

                Однако следует помнить, что социальные технологии различаются не только по степени сложности, но и по степени дороговизны.  Богатая страна вполне может позволить себе высокие расходы на социалку и хороший прожиточный минимум, после чего второе-третье поколение профессиональных получателей пособия по безработице если и представляют угрозу, то только угрозу стихийного бунта, который легко перерастёт в погром, но не станет чем-то большим. А страна, которая печатает мировую валюту, может позволить себе еще больше, чем другие.

               

                Конечно, стремление предпочитать простые решения, идти самым коротким путем, выбирать самую простую модель достались нам от предков в качестве естественной защитной реакции и наиболее рационального пути для человека, привыкшего жить в условиях постоянной угрозы и нехватки ресурсов. Например, идея гнобить на месте любые отклонения от нормы – более простая социальная технология по сравнению с  их перенаправлением или обеззубливанием, которые мы описывали выше.

                Интуитивно, со времён естественного отбора, человеческое общество склонно к простым решениям и индивид, который не является явно полезным для общества, часто этим обществом отторгается. Из множества объяснений ситуации человек также выбирает наиболее простое.

                Сюда же «охранительный рефлекс», когда считается, что  старое лучше нового, а изменения в сложившемся порядке вещей воспринимаются с опаской: «Текст воинского устава написан кровью тех, кто думал, что можно действовать иначе». 

                Сюда же ксенофобия, основанная на недоверии к чужаку и представлениях о его изначальной враждебности.  Поэтому любые инициативы, исходящие от Иного, и любые разговоры о том, что «их опыт может быть нам полезен»,  воспринимаются через призму бдительности.

                Простые системы, основанные на единоначалии, единомыслии, «лучше перебдеть, чем «недобдеть», и «приказы не обсуждаются», используются в критических ситуациях и сегодня. Это касается как собственно войны (не случайно военная организация везде отличается от гражданской), и эксперименты по введению там «демократии» заканчивались довольно быстро и печально, так и  иного варианта кризиса, будь то форсированная индустриализация, восстановление народного хозяйства после войны или природной катастрофы либо установление государственности после разрухи или гражданской войны.

                Простая система не тождественна идеократии, хотя эти два явления часто идут рука об руку.  Просто в одном случае мы обращаем внимание на некий приоритет догмы над прагматизмом (а в запущенном варианте – и над реальностью), а простая система говорит о том, что правильным путем всегда является самый короткий вне зависимости от последствий. «Всё поделить», «во всем виноваты враги», «всем быть одинаковыми», «работает – не трогай» - примеры простых решений в политике.  Тем более, что достоинство простых решений заключается в том, что их  легко и просто объяснить. 

                Возможно, до определенного времени, пока мир сам был не очень сложен, простые системы и простые социальные технологии  были адекватны его структуре.  Возможно также, что в случае серьезного кризиса, когда структура общества снова станет менее сложной,  простые социальные технологии  будут снова в каком-то виде востребованы. Но сложное общество требует социальных технологий, адекватных уровню его развития.

                Но, как мы уже писали, мир изменился, и общество в целом стало сложнее. Меж тем,  унификация типов людей не позволяет создавать сложную социальную структуру подобно тому, как из камня можно сложить пирамиду, но не небоскреб или телебашню.

Грубо говоря, современные социальные технология как бы противоположны концепции единомыслия. Пояснение этого различия автор видит через два китайских варианта понятия «гармония», -  «хэ», которую принято переводить как «гармония», и «тун», которую принято переводить как «согласие». Однако более внимательный анализ, сделанный Л. С. Переломовым[5], трактует хэ как единство через разномыслие, а тун – как единство через послушание. В политической культуре эпохи Конфуция тун символизировало покорное единение с силой, исходящей, как правило, от верховной власти, в то время как хэ означало достижение единства путем столкновения и взаимопреодоления полярных сил.

   Конфуций отдавал предпочтение хэ, сравнивая достигнутую таким образом гармонию с гармонией вкуса, полученного при приготовлении блюда, когда ингредиенты различного вида и различного вкуса в сочетании создают нечто новое и удивительное, или с музыкой, состоящей из разных нот.

   Кстати, первые китайские социалисты для обозначения социалистического общества и его «великого единения» использовали термин да тун,  что предполагало единение через нивелирование и «приведение всех к единому стандарту», в то время как новое китайское руководство, говоря о важности и необходимости плюрализма[6], апеллирует именно к категории хэ.

                Подытоживая. Пока перед СССР стояли простые задачи, включая выживание, простые решения и простая структура были как минимум адекватны. Но ко времени, которое мы анализируем, острота противостояния давно спала и возникла необходимость усложнения структуры общества. Однако внедрение многих социальных технологий иного уровня сложности противоречило догматике и предшествующему опыту руководителей, не осознававших,  насколько изменилась страна, в которой они живут.

                Так,  возвращение к разномыслию расценивалось подрыв партийной монополии на власть или возвращение к системе фракций.  Хотя талантливые теоретики могли бы  выдвинуть идею о том, что поскольку требования времени изменились, некоторое количество запретов и догм прошлого (абсолютно верных для того времени, когда они были введены) утратило силу, в  рамках системы уже не было таких теоретиков, способных озвучить эту необходимость более или менее публично – даже если бы это касалось внутрипартийной дискуссии по вопросам будущего.



[1] Понятно, что лимит прожиточного минимума и критерии зависят от конкретных особенностей страны, поскольку везде своя планка хлеба и зрелищ

[2] В Соединенных Штатах, например, действуют и коммунистическая партия, и ряд откровенно нацистских (гитлеровских) партий,  и иные маргинальные движения, существование которых в современной России немыслимо.

[3] Кстати, помним ли мы, что в цитате об «опиуме для народа» опиум имелся в виду не столько как одурманивающее, сколько как «обезболивающее»? То, что помогает сдерживать социальную напряженность.

[4] Внутриакадемическая грызня в советские времена бывала действительно весьма жесткой, но именно такое развитие событий – пожалуй, имело место только в этом случае…

[5]  Переломов Л. С. Конфуций. Лунь юй.  М, 1998. С. 150.

[6] Если на Западе плюрализм является одной из базовых общественно-политических ценностей, а европейская культура считает его важным инструментом для социализации личности, в конфуцианском мире  мораль, общественное сознание и современные реалии поощряют «единство в многообразии», где на первый план выдвигается именно понятие единства, отчего  плюрализм  скорее отторгается и преследуется.

(no subject)

http://madwind.livejournal.com/2039079.html



Тема участия няшной силы в расшифровке текстов майя - раскрыта.

АПД: и (Дм. Беляев да подтвердит или просветит сие!) о том, что талант мог оказаться выше догмы:
Москва, 29 марта 1955 года. 33х–летний ученый Юрий Кнорозов шел на защиту своей кандидатской диссертации по расшифровке иероглифов древних майя и не был уверен, не закончится ли эта защита арестом. Дело в том, что заявление о наличии у индейцев майя фонетического письма автоматически подрывало сразу два постулата Энгельса — тот утверждал, что фонетическое письмо могло существовать только при возникновении классовых государственных образований, а в доколумбовой Америке государства отсутствовали.

Выступление 33–летнего Юрия Кнорозова на ученом совете длилось ровно три с половиной минуты, а результатом стало присвоение звания не кандидата, а сразу доктора исторических наук. Его имя в майянистике стало таким же нарицательным, как имя расшифровщика древнеегипетского письма Шампольона.

(no subject)

И наконец: Идеологический кризис и трещина между массами и властью/государством.

                Речь таким образом, идет о масштабном нравственном кризисе, когда коммунизм перестал быть мобилизующей идеей, поддерживающий существование и функционирование государства. Идеократия перестала быть идеократией, продолжая формально считать себя таковой.

Конечно, это не значит, что количество искренне верующих сократилось до нуля. Те, кто продолжал жить с внутренним драйвом и был готов продолжать вкалывать за светлое будущее или величие страны, остались, но  они уже не составляли большинство.Collapse )

На заметку кое-кому - 29. И на обсуждение аудиторией.

http://andronic.livejournal.com/573108.html

Да, у нас совсем иная армия и взаимоотношения военной элиты с окружающим миром.
Но похожий вариант - один из тех, которые я вижу. Особенно если уроки не будут извлечены.