February 21st, 2012

(no subject)

Проблема теоретиков и экспертов

Ленина в свое время хватало на то, чтобы менять тренд и в определенный момент сказать: «Так как международная обстановка изменилась и «красногвардейская атака на капитал» не удалась, мы начинаем строить НЭП». Но к  концу сталинского периода в верхнем эшелоне власти уже не было  теоретиков такого уровня, чтобы они могли грамотно обосновать необходимость перемен в новой обстановке и указать их направление.

Причины отсутствия теоретиков многогранны, но одна из них на виду. В рамках простой социальной системы стратегическим вѝдением, то есть разработкой теории, занимается только верховный вождь. Собственно, Сталин был последним генсеком, который до Горбачева писал теоретические труды, однако большая их часть относится к довоенному времени: а затем «прагматики» победили «фанатиков», и теоретическая работа начала превращаться в искусство обоснования «правильного колебания вместе с линией партии».

Теория не развивалась настолько, что не было даже серьезных попыток учитывать местную эндемику или обрабатывать практический опыт, отчего на негибкость советских советников и непонимание ими того, что универсальная модель на местной почве может не привиться, жаловался не только  Ким Ир Сен.

Хрущев и Брежнев уступали Сталину, как минимум, в широте взглядов и не были способны действительно заниматься теорией. Правда, при Брежневе начало появляться подобие экспертного сообщества, но это были небольшие закрытые группы, которые занимались аналитикой на злобу дня. И хотя они состояли из людей незашоренных, и даже фрондирующих (см. мемуары А. Бовина), замахивались они в лучшем случае на необходимость преобразований в жкономике и отчасти – во внешней политике, но не в идеологии.

Горбачев пытался заниматься теорией, но, во-первых, непонятно, сколько там было мыслей самого Горбачева, а сколько – его спичрайтеров, а во-вторых, видно, что  разработанной позитивной программы у него тоже не было.

                Проблема теории видна по ситуации в советской науке, в которой существовали сферы, запретные с точки зрения идеократии. Хотя до отечественных аналогов «арийской физики» у нас не дошло (несмотря на то, что Марр, Лепешинская, Презент и прочие изрядно к этому приблизились), практика запрета на исследования в определенных сферах по идеократическим/квазирелигиозным  мотивам была распространена и касалась не только генетики и кибернетики. Там эта ситуация была наиболее видна, и хотя на деле она была гораздо сложнее, чем это выглядит в глазах современных пропагандистов[1],  гонения и попытки перенести научную дискуссию на партсобрания привели к тому, что драгоценное время на развитие этих очень важных отраслей науки было утрачено, и советское научное превосходство начало постепенно загибаться.

                Итог: технические дисциплины были развиты блестяще. Гуманитарные науки, возможно, были развиты хуже, но  до появления «Школы Анналов» серьезной альтернативы советской методологии истории на Западе не было.  Философия же находилась в полном загоне, как и весь блок социальных наук, заменённых идеологическими догмами. Конечно, это привело к тому, что технические задачи решались легко, но как только дело доходило до осмысления целей государства и социальной инженерии, все терпело крах.

(Это наследие продолжается и до сих пор, и автор неоднократно слышал сетования о том, что у нас очень мало где преподают нормальную экономику (всё больше политэкономию), а политологию ведут бывшие преподаватели научного коммунизма, отчего грань между политологией и новейшей историей многим кажется зыбкой и неочевидной).



[1]Так, генетику очень часто путали с евгеникой, а кибернетику воспринимали не столько как развитие электроники, сколько как возможность создания неких универсальных алгоритмов на все случаи жизни.

(no subject)

Отступление о культе Победы

Культ победы не особенно коррелировал с марксизмом, поскольку пролетарии Германии воевали не за пролетарские интересы, а за свою страну.  Из-за этого он  пережил Советский Союз, и попытки назвать Великую отечественную войну «советско-нацистской» вызывают возмущение у большинства населения, в том числе – у автора этих строк. 

                Сделаем короткое отступление о том, как начал разваливаться культ Победы.  Изначальный вариант во многом держался на том, что враг представлял собой Абсолютное Зло и потому был коварен и силен, но одновременно глуп и уродлив.  Наши же воины-освободители идеализировались не меньше, и «генеральская» правда явно преобладала над «окопной».

                Первым этапом было изменение образа врага в фильмах типа «17 мгновений весны», когда враг остался бесчеловечным, но при этом приобрел некое отрицательное обаяние и внешнюю стильность, которая контрастировала с серостью повседневной советской моды.

                Понятно, что до образа «хорошего эсэсовца» было еще очень далеко, однако  мы получили притягательный образ «хорошего человека в форме эсэсовца» : разведчика, который сочетал все позитивные стереотипы этого образа в советском кино с эсэсовским внешним лоском. В результате получился, пожалуй, самый популярный супершпион не только на советском, но и на постсоветском пространстве, а в культуре появилась тенденция изображать фашистов уже не настолько отвратительными: они оставались Злом с большой буквы, но уже перестали быть Злом Абсолютным. 

                Следующим этапом  было распространение дискурса «окопной правды», начиная от книг  некоторых писателей-фронтовиков, некоторых песен Высоцкого или фильмов, где впервые заговорили о понятии ППЖ.  Распространение правды об изнанке войны начало подмывать другую составляющую мифа. Воины-освободители перестали быть абстрактными Рыцарями Света, а превратились в людей со своими страстями, грехами и проблемами.  Условно говоря, Абсолютное Добро также перестало быть Абсолютным.

                Конец второго этапа был связан и с падением «железного занавеса», когда стало понятно, насколько хуже мы живем, чем те, кого мы победили 40 лет назад. Массовое сознание рефлексировало это в анекдотах категории  («А пришли бы немцы -  пили бы Баварское»), хотя кощунственный вопрос «Может, было бы лучше, если бы Гитлер нас победил?» был открыто задан только в 2005 г.

                Третий этап был связан с распадом СССР и предшествующей второй волной десталинизации.  Так как вторая мировая война в российском/советском сознании все равно оставалась Великой Отечественной и была противостоянием не трех, а двух лагерей, сработал принцип «Чем дальше от Сталина, тем ближе к Гитлеру». Не говоря уже о том, что уход отколовшихся частей Союза в антисоветский миф и прославление тех националистов, которые боролись против «коммунистической оккупации», оказались естественным выходом для «молодых демократий», создающих национальную идеологию по принципу «от противного».

                Четвертый этап можно начать отсчитывать со статьи Минкина в «МК» 22 июня 2005 г., - именно тогда на страницах центральной газеты было сказано, что участь народа при гитлеровцах была бы лучше сталинской. Но это был пробный шар, а реальная волна пришлась на 2007-2008 годы, когда тема «хороших фашистов» добралась даже до массовой литературы, и тезис «Нацизм не был Абсолютным Злом» превратился в «Нацизм не был Злом».  Следующий элемент этой цепочки – «А кто же тогда был Злом?» или опускался, или ставился.  Вплоть до формулировок: «Гитлер, конечно, истреблял другие народы, а Сталин – свой собственный».  Заметим при этом, что разоблачениями мифов «о топках Холокоста» и пропагандой мифов «о кровавом студне в подвалах Лубянки» часто занимались одни и те же личности.

                В результате в условиях бездействия государства ранее официальная культовая точка зрения превратилась всего лишь в «одно из мнений»  и предмет спора людей с примерно равным уровнем некомпетентности. Впрочем, здесь я остановлюсь, поскольку мы уже сильно ушли от темы распада СССР, а описанные выше процессы более подробно разобраны мною в «Сумме».

Опрос моей магистрантки

http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3950513

Добрый день. Я пишу работу о корейском кино и мне нужно с цифрами в руках проиллюстрировать любовь корейцев к грустным концам.
 Сама я смотрела хоть и немало, но все же для статистики явно недостаточно. Потом я смотрю все больше корейский экшн, а считать надо по всем жанрам. Да еще и выяснилось, что во многих фильмах я не могу четко вспомнить, чем дело кончилось :
 В общем, обращаюсь к вам за помощью!
Для простоты дела ниже я помещу список фильмов (см. собственно ссылку на rutrackerе). Если вспомните и впишите другие - будет совсем здорово (только отметьте, чтобы я их в списке не искала))).
 В ответе нужно перечислить знакомые вам фильмы и под какие ниже перечисленные пункты они подпадают (указать можно цифрой, можно словами - как вам удобнее):
 (понятно, если знакомый фильм уже описан, указывать его нужно только в том случае, если вы считаете, что описание дано ошибочное. в этом случае отметьте, пожалуйста, отдельно в чем ошибка).
1. умирает главный герой (или героиня).
 2. умерли все или почти все основные персонажи (оба влюбленных или, как в Муса: был корейский отряд, остался один воин, и то не факт, что доплывет до Кореи )))
 3. главные герои живы, но ни разу не хэппи энд.
 4. главные герои живы, но поумирали положительные второстепенные (имеется ввиду, второстепенные по сюжету: если у героя убили жену, но зритель эту жену видит только в паре сцен - не считаем)
 5. главные герои пол фильма провели в больнице под капельницей/у них рак, больное сердце и т.п.
 6. тяжелая болезнь родителей, детей или супруга героя, как один из мотивов фильма (т.е. не то, что кто-то был изувечен «по ходу дела», а: «у героя больна мать, поэтому он решает поехать…», «у героев ребенок-инвалид, поэтому они не могут…». «они любят друг друга, но тут врачи поставили ей страшный диагноз и…», одним словом: Симчхон соглашается быть принесенной в жертву, надеясь вернуть зрение отцу).
 7. happy end (уверенно хороший, позитивный конец!)
Понятно, что многие фильмы могут включать в себя несколько цифр (2 и 7 )
 Все полученные ответы я буду вносить в список.
 NB Часть фильмов в списке сопровождена фразой: чем кончилось не знаю, но (жена героя тяжело заболевает - 6) - пожалуйста, кто смотрел, допишите остальные циферки
!

Что же до меня как ее научника, то я ожидаю определенную дискуссию о том, видит ли аудитория в корейском кино некую эндемику и если да, то в чем она проявляется: натурализм, иные приоритеты бродячих сюжетов, повышенное сожержание хан, комин и косэн?