Makkawity (makkawity) wrote,
Makkawity
makkawity

Category:

конец первой главы из блока про идеологию

Изменение отношения к конфуцианскому наследию
Конфуцианская традиция подвергается активной критике, хотя критикуют не конфуцианство как таковое, а некие морально устаревшие элементы общества, тормозящие его развитие по пути демократии и глобализации.
Необходимость вестернизации доказывают специалисты типа Ян Гына, профессора политологии университета Ханъян. С его точки зрения, набор ценностей, характерный для конфуцианской культуры, был самым большим препятствием на пути развития по этому пути: именно неприязнь конфуцианского менталитета к «деланию денег» и его невнимание к военным делам помешали Китаю, в отличие от Японии, развиться в сверхдержаву. Ян считает, что, хотя государственная система РК сейчас построена на следовании европейской традиции, мысли и действия субъектов этой системы демонстрируют приверженность традиционной политической культуре, построенной на дискриминации, связанной с регионализмом, образованием и личными связями, которые сковывают движение общества вперед .
Несколько иное мнение о конфуцианских добродетелях, высказанное известным адвокатом и журналистом Чун Сон Чхолем, заключается в том, что эта система ценностей традиционно ставит верность системе выше рациональности, а интересы группы выше интересов отдельной личности. Помощь человека человеку в рамках системы воспринимается как естественный долг, даже если это выглядит (или является) нелегальным актом или проявлением коррупции. Новая эра ставит на первое место индивидуализм и независимость личности от системы, абстрактные интересы страны оказываются выше, чем интересы узкого круга (семьи), и новое понятие честности отличается от традиционного понятия искренности. Умение находить нестандартные решения и творческое мышление важнее, чем общий высокий уровень знаний. Поэтому дело не столько в том, что отжили старые ценности, сколько в появлении новых. И главное - суметь творчески воспринять их, не потеряв свою национальную культурную идентичность .
О том, как именно воспринимать новое, не теряя старого, споры ведутся, и, по словам Ким Ён Уна, многие южнокорейские интеллектуалы, в том числе – и представители провинции Кёнсан, по традиции отличающейся консерватизмом, в разговоре с ним рассматривали чучхэсон как единственный и очень важный способ сохранения национальной самоидентификации корейской традиции и корейской культуры.
В рамках этой же дискуссии поднимается и вопрос о том, насколько действительно конфуцианство проникло в корейский национальный характер. Раздаются голоса о том, что конфуцианская надстройка над природными особенностями корейской ментальности искусственно подавляла именно те черты, которые способствуют повышенному восприятию западных ценностей, и что когда конфуцианские оковы окончательно спадут, новое поколение корейцев взрастет на той самой протестантской этике, которая в свое время привела Европу к прогрессу.
По свидетельству ряда молодых ученых или публицистов РК (Ли Вон Бока и др.), в корейском национальном характере достаточно много черт, сочетающихся с западной моделью ценностей: корейцы более эмоциональны, более прагматичны, в значительной мере придерживаются горизонтального мышления, близкого к западному пониманию эгалитаризма («если это есть у него, это должно быть и у меня»), отличаются высоким мотивом достижения и, если отбросить конфуцианское напластование, определенной долей индивидуализма. Возможно, считают они, еще и поэтому Корея оказалась наиболее европеизированной страной на Дальнем Востоке.
Однако ряд других моих собеседников, признавая наличие у корейцев этих качеств, придерживается более скептической точки зрения. Так, политолог Ом Гу Хо, оценивая корейцев как нацию эгоистов, не видит в этом эгоизме фундамента для перестройки общества. В отличие от Японии, где действительно развит коллективизм, кореец помогает другим, только если уверен, что потом помогут ему. А такой подход не может обеспечить сплочение сил многих людей, необходимое для рывка. Кроме того, по мнению Ома, если прорыв в западной культуре был связан с сочетанием в ней эгоизма с рационализмом, в Корее эгоизм накладывается на иррациональность традиционного сознания, а также – на отсутствие такого важного элемента, как гуманизм.

Трансформация/модернизация в идеологии КНДР

Северокорейская элита не может разыграть вариант «прозрения и признания ошибок проклятого прошлого», который позволил бы ей перечеркнуть определенный этап истории своей страны и начать все заново. Если история СССР или КНР имеют среди государственных мифов 1937 г. или «культурную революцию» как события, которые официально объявлены ошибками правящего режима, в Северной Корее прецедента, когда некая злонамеренная клика в течение длительного времени удерживалась у власти, причиняя стране немалые бедствия, нет. Это значит, что любая инновация, которая противоречит генеральной линии, будет косвенно ставить под сомнение непогрешимость Ким Ир Сена.
Не будь Ким Чен Ир его сыном, он, возможно, мог бы попытаться мягко ревизовать некоторые положения идеологии Ким Ир Сена. Например, можно было бы выступить против догматического толкования ряда его высказываний, которые были сделаны в конкретное время по конкретному поводу, поискать истоки адаптивности в опыте антияпонских партизан, сделать вывод о том, что будь Ким Ир Сен жив, в нынешней ситуации он принял бы такие-то и такие-то решения.
Можно было бы оттолкнуться от последних высказываний, в которых Великий Вождь призывал развивать сельское хозяйство, торговлю и легкую промышленность. Адаптация этого лозунга к северокорейским реалиям могла бы примирить комплекс мероприятий по оздоровлению экономики со штампами официальной идеологии.
Можно даже взять высказывание Ким Чен Ира: «Вождь – не отдельная личность, а мозг народных масс, и потому с ним несовместимы слова «культ личности» . При желании эту цитату можно исказить в пользу коллективного руководства и (в очередной раз) реинтерпретировать чучхэ, позиционировав стремление к самостоятельности как аналог мотива достижения или разумного индивидуализма и оправдав, таким образом, новые тенденции.
Однако, будучи почтительным сыном, Ким Чен Ир воздерживается от реинтерпретации высказываний отца. Вместо развенчания старых элементов идеологии новые возникают как бы одновременно с ними и поверх них с тем, чтобы новая структура вытесняла старую постепенно. Введение нового не сопровождается развенчанием старого, официальным объявлением о новом курсе или иным прямым указанием на то, что это новое будет вместо старого.
Как определенные подвижки в области идеологии можно рассматривать повысившуюся частоту употребления лозунга «Кансон тэгук», примерный перевод которого – «Сильная и могущественная держава» . Создание таковой включает три основных элемента: создать могучую идеологию, которая бы овладела массами (в качестве таковой упоминается именно чучхэ), превратить страну в неприступную крепость, построить мощную экономику: «Когда идея будет стойкой, оружие могучим, а наука и техника развитыми, страна станет чучхэйской социалистической могучей державой» .
Непонятно, накладывается ли эта тенденция на сокращение употребления собственно термина «чучхэ» в его дореформенном значении, но важно другое: лозунг «державы» выдвигает на первое место именно государство как структуру, что можно рассматривать как продолжение курса на изменение структуры власти и отход от партийной диктатуры.
Продолжается и усиление националистического компонента идеологии, в том числе – намерения развивать науку, культуру, образование и т. п. «Нодон синмун» 4 января 2001 г. писала: «С началом новой эры в 2000 годах следует подвергнуть полному пересмотру и перепроверке старые образцы и старую практику, которым следовали другие страны, а все дела нужно вершить нашими собственными методами» . «В соответствии с чаяниями нашего народа и нашей действительностью», «наше» требуется беззаветно любить и не допускать появление элементов «не нашего» . При этом лозунги типа «Защитим свой язык» или «Будем хранить национальную одежду» , о которых упоминает В. Дмитриева, можно считать своего рода заимствованиями с Юга.
Некоторые авторы, в том числе А. Мансуров, отмечают новый язык северокорейской прессы – классическую риторику заменяют выражения типа «баланс сил» или «национальный интерес». Давно используются слова «реформа» (пока, правда, не как характеристика происходящего в стране) и «рынок». Возник новый термин «силлиджуый» как учение о выгоде. Появились намеки на прозрачность и описания процесса принятия решений.
Можно согласиться с мнением С. Курбанова о том что «несмотря на известный застой, КНДР показывает стремление к большей открытости внешнему миру и реформам» , но мы постараемся проанализировать не только изменения в самой идеологии, но и изменения в реакции на нее, иллюстрирующие распространение двоемыслия.
Понятно, что, с одной стороны, при общении с иностранцами северокорейцы не выходят за рамки. С другой, та категория людей, с которыми общается большинство российских востоковедов, безусловно, в состоянии адекватно оценивать обстановку в стране, даже находясь под гнетом идеологических догм - привычку в общении с иностранцами «прятаться за лозунги» (вместо того, чтобы излагать то же самое своими словами) можно расценить и как своего рода проявление двоемыслия: «Вы понимаете, что я думаю по этому поводу, но поскольку я не могу этого сказать, я буду говорить штампами».
Внешние правила лояльности соблюдают все, однако в менее явных проявлениях лояльности режиму начинаются сбои. Так, по информации А. Ланькова, все больше людей не посещает ранее обязательные собрания . Связано это с тем, что многие корейцы, даже числясь в государственных организациях, сейчас занимаются тем или иным бизнесом и не появляются неделями на своей официальной работе. Массовые сверхурочные работы уже не практикуют.
Интересный фрагмент из личных впечатлений приводит А. Мансуров. На больших мероприятиях вроде представления в военном цирке после дежурного предложения восславить Великого Руководителя за присланное имущество и проявленное внимание хлопают далеко не все, а часть даже не встает.

Выводы

Приведенная динамика хорошо иллюстрирует то, как абсорбировались в Корее такие привнесенные извне элементы идеологии, как коммунизм в его классическом понимании, антикоммунизм как способ формирования национальной идентичности РК в период холодной войны и изначально заложенное в южнокорейскую политическую идеологему отношение к США. Эти идеи постепенно утратили доминирующее значение, а в настоящее время являются объектом явной или неявной критики.
В отличие от них лозунг модернизации не устаревает, но всякий раз наполняется новым содержанием, фактически означая новый курс властей, направленный на заметные структурные изменения в идеологии и государственной системе.
Под влиянием современности этот лозунг оказывается постоянно востребованным, в т. ч. и в форме глобализации, которая рассматривается как определенное логическое продолжение данной концепции, в рамках которой модернизацию начали воспринимать как курс на соответствие корейских стандартов общемировым и более глубокую интеграцию в международные процессы. В этом смысле модернизация выступает в качестве антонима традиционализму или, во всяком случае, уравновешивающего его начала.
При этом данный лозунг во многом является «вещью в себе», т. к. понимать под модернизацией можно все, что угодно, в том числе – и механическое следование требованиям времени без детально сформулированной и долгосрочной программы действий. Определенная критика политики Ро Му Хёна связана именно с подобными опасениями.
Модернизация идет как на Юге, так и на Севере, хотя там подвижки делаются гораздо более осторожно. Ким Чен Ир в большей степени скован необходимостью действовать в рамках выработанного Ким Ир Сеном исторически сложившегося канона.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments