Makkawity (makkawity) wrote,
Makkawity
makkawity

Category:

О боеготовности на границе и  игнорировании возможного нападения.
Верить тому, что война началась с внезапного, неожиданного и не спровоцированного наступления северян, значит - совершить ошибку.  Еще в сентябре 1949 г. комиссия ООН по Корее направила Генеральной Ассамблее ООН доклад, в котором отмечалось, что военные столкновения в стране могут перерасти в серьезный конфликт.
По мнению А. Ланькова, перед началом войны концентрация войск КНДР на границе приняла такие масштабы, что не заметить их было невозможно. Да и военная разведка, северокорейским направлением которой тогда руководил тот  самый Ким Чжон Пхиль, который впоследствии стал одним из соратников Пак Чжон Хи, неоднократно предупреждала свое руководство о том, что крупномасштабное вторжение произойдет в ближайшие дни. Но начальник южнокорейского Генштаба генерал Чхэ Бён Док отдал приказ не предпринимать никаких мер до уточнения ситуации .
За 2 дня до начала военных действий в Сеул вернулись наблюдатели ООН. У. Стьюк утверждает, что они уже тогда пришли к выводу о том, что КНДР намерена осуществить серьезное вторжение . Считается также, что еще в сентябре 1949 г. американцы знали о перемещении в Корею демобилизованных бойцов Народно-освободительной армии Китая корейской национальности.
Более того, в предвоенное время было сделано несколько очень интересных заявлений. 10 мая 1950 года министр обороны РК Син Сон Мо на пресс-конференции для иностранных журналистов утверждал, что северокорейские войска всеми силами направляются к 38-й параллели и что надвигается опасность их вторжения на Юг.   Днем позже,  11 мая 1950 г. на пресс-конференции для иностранных журналистов Ли Сын Ман предвещал: «Май и июнь – это месяцы кризиса, и я чувствую, что что-то может случиться» .
Еще одно симптоматичное заявление Син Сон Мо: «…Наша армия уже все предусмотрела и заранее готовилась к укреплению как  в количественном, так и в качественном отношениях. Она также готовилась к обороне 38-й параллели. Поэтому народ должен успокоиться. Никто не должен быть обманут слухами, распространяемыми коммунистической бандой, что будет совершен поход на Юг со стороны Севера или же будут беспорядки в Южной Корее. Если будет такой поход, то наша армия примет решительные меры против этого и северяне будут ликвидированы…» .
А буквально накануне войны, 18 июня 1950 г. район 38-й параллели посетил советник Госдепа Джон Фостер Даллес. Южане уверяли его в  том, что враг будет разбит наголову, а сам Даллес потом написал Ли Сын Ману, что придает «большое значение той решающей роли, которую ваша страна может сыграть в той великой драме, которая сейчас разыграется» .  Д.Ф. Даллес также заявил: «Вы ни в коем случае не будете одинокими, поскольку играете достойную роль в осуществлении великого замысла во имя свободы человека» .
За несколько недель до начала войны армия РК была приведена в состояние повышенной боевой готовности. Генерал Ч. А. Виллоуби,  возглавлявший разведку штаба Д. Макартура,  позднее утверждал, что за несколько недель до начала войны вся южнокорейская армия была в состоянии боевой готовности и находилась на позиции вдоль 38-й параллели.  Опираясь на американские источники, Б. Камингс сообщает, что к началу войны 2/3 армии РК  располагались непосредственно на 38-й параллели или вблизи нее, и указывает основные районы их дислокации .
Однако буквально накануне войны в полночь 23 июня, это состояние было отменено начальником Генштаба армии РК, а войска на Ончжинском полуострове (наиболее опасное направление удара) не были усилены. Более того, значительное число военнослужащих получили увольнения на выходные (по данным Орлова и Гаврилова -  2/3 личного состава).  Кроме того, по распоряжению Службы вооружений накануне войны каждая воинская часть поочередно отправляла треть своей техники и транспорта для инвентаризации и ремонта. И наконец, вечером 24 июня в Сеуле состоялась церемония открытия Зала собраний армии, после чего часть высших офицеров стали не способны выполнять свои обязанности .
Наконец, за несколько часов до начала войны, по просьбе военной комиссии США, норвежское судно «Рейнхольт» эвакуировало из РК 650 членов семей американского персонала» .
Такая ситуация многим кажется странной. Если на РК надвигалась военная опасность с Севера, то, как отмечает Ю.В.Ванин,  уместно было бы ожидать каких-то крупных и срочных военно-политических акций её властей внутри страны, настораживающих обращений к зарубежным союзникам, к ООН, мировой общественности. Ничего подобного не произошло .
Некоторыми левыми историками из этого делается вывод, что штаб Макартура не мог не знать о готовящейся войне, но намеренно ослаблял боеготовность армии РК  с тем, чтобы спровоцировать северян на агрессию, а затем обвинить в ней на основании того, что «они первые начали»; что американцы знали о северокорейских планах (высказывание Даллеса кажется им прямым указанием на это), но ничего не сделали для того, чтобы их предотвратить; что американцы намеренно не снабжали южнокорейскую армию всем необходимым, несмотря на то,  что о возможном начале войны было известно.
А. Орлов и В. Гаврилов утверждают, что стратегические направления вероятной атаки северян были очевидны и американским штабистам и их южнокорейским коллегам.
Более того, со ссылкой на Б. Каммингса они утверждают, что в течение последней недели перед войной Пентагон распространил план SL 17, утвержденный и распространенный по своим каналам Пентагоном 19 июня 1950 г.  Этот план  на случай вторжения северян  практически точно повторял ход будущей войны, включая удержание наступающего противника на Пусанском периметре и последующую контратаку-десант в районе Инчхона. Все это, по мысли авторов концепции, указывает на то, что США прекрасно знали о нападении северян и даже разрабатывали контр-меры, но не сделали ничего, чтобы это нападение предотвратить.
Для автора подобные версии «с заманиванием» – прерогатива конспирологов, а не историков. Для того чтобы действительно осуществить столь сложный, многоходовый и коварный план, требуются тот уровень координации такая степень внутреннего единства, которыми США на том этапе не обладали.  Кроме того, по каждому из этих «доказательств» можно привести контраргументы.
Начнем с того, кто разрабатывает оперативные планы действий.  Достаточно часто этим занимаются штабисты. Как хорошо сказал один из моих знакомых офицеров, «если хорошо покопаться в планах российского Генштаба, там можно найти даже план действий на случай военного конфликта с Австралией, однако это не означает, что министерство обороны вынашивает планы захвата пятого континента».  Разработка штабных планов нападения или обороны – относительно рутинная практика, выполняемая для того, чтобы в случае агрессии это не пришлось бы делать в спешке.
Но стандартной ошибкой людей, далеких от армии, является представление о том, что сначала начинается война, а потом штаб обороняющейся стороны начинает с нуля разрабатывать план действий.  Обычно, если понятно, что война на пороге, разработку оперативных планов начинают обе стороны, чтобы, когда конфликт начнется, большинство вариантов его развития уже было бы рассмотрено. 
Поэтому  наличие подобных оперативных планов самих по себе не является для меня определяющей уликой. Они являются очень важным доказательством в общем контексте (например, в сочетании с воинственными заявлениями первых лиц и инициированием пограничных провокаций), но скорее говорят о том, что «рассматривалась возможность совершения данного действия», а не о том, что данное действие планировалось к выполнению и безусловно было одобрено руководством.
Необходимо отметить и то, что понимание происходящего далеко не всегда тождественно  обладанию силами и ресурсами для того, чтобы воздействовать на ситуацию.

Если говорить о действиях южнокорейской армии накануне войны, то иногда не стоит  искать злой умысел там, где налицо была элементарная безалаберность. Рассказ о ней – отдельная песня, а тут напомним, что она не всегда адекватно подчинялась Центру, с одной стороны, а с другой – была значительно поражена административными пороками: коррупцией, протекционизмом и так далее. Кажущееся благодушие было скорее следствием того, что никто не хотел прилагать лишние усилия.
В дополнению к общему бардаку, в  течение примерно недели после 10 июня 1950 года произошли крупномасштабные замены и перемещения руководящего состава воинских частей и штаба армии. Как сообщают, многие офицеры, получив назначения, не имели времени разобраться в обстановке .

Почему накануне войны ослабили боеготовность? Как позднее писал первый секретарь посольства США в Сеуле Г. Дж.  Нобл, люди «так долго жили на краю вулкана, что просто привыкли к такой жизни». «Мы знали, что когда-нибудь произойдёт катастрофа, - вспоминает Нобл, - но проходил день за днём, месяц за месяцем, год за годом, а взрыва так и не было, и мы уже не могли поверить в то, что на следующий день всё будет по-другому».  .
Мог сработать и  «эффект пастушка, который так часто кричал «Волки!», что когда они появились, никто на его крик не среагировал. Это примерно тот же самый механизм, который не учитывают авторы ряда книг по истории Великой Отечественной,  рассказывая, что Р. Зорге предупреждал Сталина о том, что война начнется 22 июня, но тот не принял эту важную информацию во внимание. Действительно, такое предупреждение было, но до того Р. Зорге, да и другие наши разведчики, неоднократно предупреждали о скором, или даже скорейшем начале войны, называя иные даты. В результате, когда третье или четвертое предупреждение не сбылось, бдительность начала притупляться, поскольку все сообщения из данного источника стали восприниматься как неточные и, следовательно, не требующие немедленного реагирования.
А. Миллет упоминает, что южнокорейская разведка хорошо представляла себе, что война будет, но не знала конкретной даты ее начала. Косвенных улик вроде передислокации войск хватало, однако несколько сделанных прогнозов о точной дате начала военных действий уже было сделано, и они не оправдались .
Доклад ЦРУ от 10 марта 1950 г. даже указывал, что война начнется в июле. Позднее в этом же месяце к подобным выводам пришла разведслужба Макартура. Однако сам Макартур постоянно декларировал свое неверие в неизбежность войны. Он не проявлял внимание к боевой подготовке своих подразделений, что Гастингс считает верой в то, что им больше не придется сражаться в большой войне. Поэтому его штаб предполагал усиление партизанской активности, но не начало «больших» военных действий .

Послезнание  позволяет нам адекватно отделить «сигнал» от «шума». Но при отсутствии полной информации и разработанного аналитического аппарата  далеко не всегда понятно, какое из множества сообщений о том, что будет война, правильное. Особенно с учетом того, что некоторые предсказания такого рода уже не сбылись.
Кроме того, состояние повышенной боеготовности – это напряженный режим, который не может длиться долго, особенно когда явной угрозы нет или кажется, что нет. Поэтому я вполне могу допустить, что, выждав какое-то время, южнокорейские генералы вполне могли решить, что и на этот раз обойдется. Фатальная ошибка, усугубленная тем, что и у Севера, и у Юга не было того аппарата разведки и тех методов анализа информации, которые существуют сейчас, и которые мы по умолчанию полагаем существовавшими ранее.
  Северокорейская пропаганда, естественно, пытается скрыть вопиющую неготовность армии Юга, и приводит высказывание Ли Сон Га, в то время командира 8-й дивизии южнокорейской «армии национальной обороны», находившейся в зоне 38-й параллели: «Я как командир дивизии на передовой линии не знал, что происходило в воинских частях в Сеуле. Но мы были тогда в состоянии готовности номер один. Отлучки были запрещены. А на рассвете 25 июня мы вступили в бой» . Однако эта информация настолько противоречит иным данным, что, скорее всего, является фальшивкой.

Теперь о визите Даллеса - мы по умолчанию предполагаем, что он действительно проехал вдоль демаркационной линии и серьезно наблюдал за обстановкой на той стороне, как это сделал бы советский чиновник аналогичного ранга в подобной ситуации. Однако если его визит был более пропагандистским, чем инспекционным, выезд на границу вполне мог носить «потемкинский» характер, и вместо того чтобы действительно вникать в ситуацию, Даллес вполне мог положиться на мнение южнокорейских коллег. Тем более, что, вполне вероятно, он его разделял.

Наконец (забегая вперед), о высадке в районе Инчхона. Эта операция, которая переломила ход войны, действительно разрабатывалась, однако вероятность ее успеха оценивалась весьма критически. Из-за сложного фарватера и иных сопутствующих проблем американский Генштаб полагал, что этот план очень рискованный, и Макартур «продавил» его, опираясь  исключительно  на личный авторитет. Перед началом войны или вскоре после него это отнюдь не было основной стратегией.

Меньшая половина 2тома сделана. Впереди еще  10 глав, но большего объема, так как я буду выкладывать и б-м готовые куски в книгу по войне, которые не обязательно в полном виде войдут в учебник. В остальном - на 3-4 дня беру таймаут или сбавлю темп. Смог начинает сказываться.

Tags: книга
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments