Makkawity (makkawity) wrote,
Makkawity
makkawity

Category:
Если тактика - это умение выиграть одну битву, то стратегия - умение выиграть войну. Примером тому может служить кампания 1812 г., когда великий стратег Кутузов одолел великого тактика Наполеона. Китайская традиция гласит, что полководец, выигравший сто сражений из ста и присоединивший четыреста округов - не самый великий полководец. Самый - тот, кто присоединил эти округа, ни разу не доведя дело до битвы. И полководец, который, в лучших европейских традициях, ходит по бранному полю после битвы и скорбит по павшим, не может быть назван гуманным, - в его власти было сделать так, чтобы погибших было гораздо меньше или не было совсем. Стратегия - это не только общие принципы ведения войны, но и умение использовать местность и климат, и тактическое взаимодействие различных частей, и стиль руководства, и ведение разведки, и военные хитрости.
Умение использовать местность часто помогало корейской армии. Учитывая, что большую часть территории Корейского полуострова занимают горы, контроль над проходами в них был важным звеном в цепи оборонительных мероприятий со времен Когурё, поскольку в условиях горной местности нельзя маневрировать крупными воинскими соединениями, а тем более - вести боевые действия в строю, в то время как легкая пехота и воевавшая на маленьких лошадях высокой выносливости конница были там на своем месте [1, cc. 27, 31]. В более позднее время горы служили прекрасной базой для мелких отрядов, ведущих партизанскую войну [60, c. 321]. Правда, корейцы иногда и сами попадались в засады в узких ущельях в борьбе с чжурчжэнями [91, том I, c. 338]. Часто горы упирались во фланги или находились в тылу корейской армии для предотвращения ее охвата или обхода [7, глава 19; 91, cc. 88, 155]. Иногда вместо гор армия с этой же целью располагалась между двумя озерами, а во время боев с монголами и в период Имджинской войны корейцы часто пытались использовать гористую местность для того, чтобы заставить спешиться противника, имевшего превосходство в коннице [7, глава 29].
Корейцы умели пользоваться и реками. Мосты охраняли так же, как горные перевалы, устья рек прикрывали крепости, чтобы предотвратить проникновение вражеского флота в глубь страны. Еще со времен Древнего Чосона корейцы умели переправлять через реки массы конницы [1, c. 12], а легенда о Ко Джумоне, переправившемся через реку на панцирях всплывших черепах, является, возможно, мифологическим отражением факта какой-то переправы с помощью сооружения, подобного понтону [32, c. 73]. В корейской СОВБД часто встречается засада на реке, будь то просто засада у источников воды [1, том II, c. 36], заманивание врага на илистый брод с атакой его во время переправы [91, том I, c. 394], или такие выдающиеся комбинации, как разгром Ыльчи Мундоком китайского экспедиционного корпуса при переправе через р. Сальсу [7, глава 10] или атака Кан Гамчханом киданьской армии [7, глава 20]. Прекрасно воспользовались корейцы противостоянием высокого крутого берега песчаным пляжам на другом берегу во время борьбы с китайцами [2, том II, c. 104]. То же было много позже, в Имджинскую войну, при организации оборонительной линии по р. Имджинган. Сверху японцы были видны, как на ладони, и смогли одолеть корейцев, только выманив их с такой выгодной позиции ложным отступлением. Можно вспомнить постоянное использование Ли Сунсином узких проливов, изрезанной береговой линии, особенностей течений. В битве при Сачхоне корейцы применили контратаку на возвращающейся приливной волне, сковав действия больших кораблей противника. В бою в Мённянском проливе Ли Сунсин использовал возникающие при отливе сильные течения, которые буквально уносили японские корабли на подготовленные для них ловушки - натянутые поперек пролива железные сети, врезаясь в которые, корабли оказывались “в капкане” и превращались в удобную мишень (старая военная хитрость Дальнего Востока). Местность использовалась и как средство стратегического давления, когда речь шла о выборе ставки, само расположение которой позволяло контролировать большую акваторию и сковывать действия японцев [50, c. 15; 78, c. 231; 100, cc. 133, 209, 211], как это, например, делал Ли Сунсин.
Корейские стратеги умели учитывать и климатические условия. В разгроме китайцев в 611-612 гг. большую роль сыграли и летние дожди, и связанная с ними распутица. Это же отмечает Ли Сонге, объясняя губительность войны летом - дожди вызывают болезни и осложняют транспортировку риса, а жаркий и влажный климат ухудшает качество луков [86, c.280; 91, том I, c. 280 ]. “Самгук саги и “Тонгук пёнгам” говорит об использовании глубокого снега, сковывающего движения [2, том II, cc. 39, 91, 121, 127,156; 7, глава 22], а говоря о боях в зимних условиях вообще , многие авторы отмечают суровый и жесткий климат Кореи, от которого японцы, например, очень страдали [91, том II, c. 36; 100, c. 184]. К тому же, на холоде железное оружие леденеет и совладать с ним голыми руками тяжело. Вот когда оказываются полезными корейские копья на деревянных древках!
Дальневосточная военная традиция уделяет особое внимание умению проводить крупномасштабные нападения “водой и огнем“. В Корее к этому прибегали не настолько часто, чтобы это стало типичным элементом традиции. Правда, корейцы весьма широко применяли “огненные стрелы”, способные поджечь крепость, посеять панику в рядах врага при массовом обстреле, но из других вариантов применения огня источники упоминают только о поджоге степи в период Когурё. В дальнейшем этот метод, характерный именно для степной войны, не встречается, видимо, из-за изменения основного типа ведения хозяйства в стране. Сложностью манипуляций с горными реками можно объяснить и редкое применение тактики затопления врага, при которой нужно не просто перекрыть русло реки, но и во время открыть запруду . Даже в известном случае с затоплением армии Сяо Пайя, когда Кан Гамчхан сумел перекрыть русло реки временной запрудой из воловьих шкур [7, глава 20], на самом деле это не было именно затопление, когда вражеская армия тонет, а “нападение водой”, после которого, как только вода схлынула, по врагу ударил отборный кавалерийский резерв, что указывает на то, что при этом грунт размыт не был.
Издревле пользуясь луками, корейцы научились правильно учитывать направление ветра, как на море, так и на суше. Это было особенно важно при обстрелах “огненными стрелами” или ракетами [91, том I, cc. 375, 376; том II, c. 78].
Важное значение в ведении войны имеет тактическое взаимодействие разных родов войск - в основном, армии и флота. К сожалению, приходится констатировать, что и бюрократическая военная организация, жестко указывающая каждому свое место, и слабый уровень морального духа и дисциплинированности войска не позволяли наладить их грамотное и гибкое взаимодействие, и потому здесь очень многое зависело от полководца. О необходимости взаимодействия армии и флота неоднократно говорил Ли Сунсин, сумевший отстоять сохранение флота как рода войск в Корее после его разгрома в 1597 г. В своих меморандумах двору он неоднократно упоминал, что полная победа может быть достигнута только при единых действиях армии и флота. Ему удавалось проводить несколько комбинированных атак совместно как с частями регулярной армии, так и с Ыйбён. При этом Ли Сунсин отмечает [13, документ № 32], что хотя обороняться на море значительно сложнее, чем на суше, именно на корабле, где солдаты самостоятельно избежать боя возможности не имеют, а военоначальник непосредственно ведет сражение сам, а не руководит им на расстоянии, состояние морального духа воинов сильнее поддается воздействию. Здесь, как кажется диссертанту, флот играет ту же роль, что и элитный отряд, первым атакующий врага во время сражения. Кстати, на взаимодействии армии и флота настаивал и Вон Гюн перед своим последним походом, но получил отказ от двора под тем предлогом, что армия должна дожидаться подхода китайцев. Этого человека многие изображают просто бездарностью и взяточником, но, скорее, он был просто полководцем старой школы, которую Ли Сунсин неоднократно критиковал за пассивное ожидание инструкций, боязнь боя, отсутствие реальной связи с людьми [14, запись от 17.06.1597; 34, c. 336].Говоря о корейских достижениях и недостатках в стратегии, следует отметить, с одной стороны, по-прежнему отсутствие единого командования, а с другой - “качество” корейской солдатской массы. Ситуация иногда кажется парадоксальной. Если в период Трех Государств сражения, да и вся кампания, проходят по единому стратегическому плану, то в период войн с киданями различные полководцы предлагают стратегические модели, но даже кампания Кан Гамчхана развивается не совсем по намеченному; во время монгольских вторжений после разгрома полевой армии государство как бы самоустранилось от кампании, дав лишь общие директивы, а в действиях корейских войск на обоих этапах Имджинской войны вообще не видно единого стратегического плана, и ход кампании складывался независимо, спонтанно, каждый генерал действовал по своему собственному плану, не координируя свои действия с другими военачальниками. Более того, создается впечатление, что решение стратегической проблемы рассматривалось как назначение полководца с полным пренебрежением к тому, что будет после этого. Возможно, это связано с определенным преувеличением традиции невмешательства государства в деятельность полководца на войне (этот важный постулат китайской военной доктрины хорошо разработан в “У-цзы”). Культ военных трактатов привел к тому, что военное искусство, военную стратегию стали воспринимать как нечто отдельное, не учитывая того, что для победы нужно “знать себя и знать противника” и что с неподготовленной, слабо обученной и плохо вооруженной армией сложные в техническом отношении приемы и маневры выполнить невозможно. Многие авторы отмечают очень слабое планирование военной кампании в принципе, вследствие чего корейцы часто выигрывали отдельные битвы, но не могли эти свои победы превратить в успех всей войны. И хотя сложные по тактическому планированию операции империи Тан против Когурё, монголов против Корё или японцев во время Имджинской войны наталкивались на очень активное сопротивление, это противодействие было не следствием воли единого командования, а как бы закономерным ответом корейской воинской традиции со всеми ее особенностями на вызов. К примеру, сценарий Имджинской войны с изматыванием превосходящего противника партизанской войной, “подрезанием сухожилий” действиями флота и завершающим ударом всей своей мощью при участии Китая не был продуман и спланирован именно в таком виде от начала до конца даже гением Ли Сунсина, но сложился как бы независимо как естественный ответ корейской СОВБД на СОВБД противника, ибо суть всей стратегии заключается именно в том, чтобы, противопоставив свои сильные стороны его слабым, “ударить своей полнотой по его пустоте”.
Рассматривая основные варианты стратегических моделей, мы видим, что корейская СОВБД с самого начала была ориентирована на противостояние противнику, значительно превосходящему корейскую армию по численности и мощи, будь то Китай, кидани, монголы и др. Поэтому основной стратегией противодействия вражескому вторжению стала система активной обороны в городах, сохранившаяся еще со времен Древнего Чосона и широко применяемая со времен Когурё [1, cc. 12, 14, 107]. В результате этой стратегии китайская армия была вынуждена брать одну за другой укрепленные цитадели, оборона которых была чрезвычайно напряженной [1, c. 115], что, согласно Сунь-цзы, является худшим вариантом ведения войны [38, c. 36]. В сочетании с тактикой выжженной земли эта стратегия превращалась в сплошное изматывание противника, ибо помимо городов и укрепленных лагерей существовали также постоянно тревожившие противника отряды легкой конницы, небольшие отряды, прорывающие осаду и доставляющие в осажденные крепости провиант [1, c. 107], и основные силы, предназначенные для решающего сокрушительного удара. Идеально проведенной операцией такого рода был разгром Ыльчи Мундоком суйского экспедиционного корпуса, посланного для захвата столицы Когурё. Отвлекаясь на осаду мелких крепостей, волоча за собой обозы с провиантом, под непрекращающимися атаками когуреских всадников, он дошел до столицы, будучи уже сильно измотанным. Его ждали крепкие стены и сильный гарнизон. Оставив под столичными стенами свои осадные орудия, корпус повернул в обратный путь, на котором на него обрушились основные силы когуресцев и разбили его наголову. И это далеко не первый пример подобной тактики - впервые подробный план стратегии такого рода встречается в “Самгук саги” в 172 г[2, том II, c. 60]. Подобным же образом выглядел план, выдвинутый в 645 г. одним из советников полководца Ко Ёнсу: “Князь Цинь-ван (то есть Тайцзун) есть муж гениальный и воин. Натиску его невозможно противостоять. Нам остается только укрепиться и стоять на одном месте, а между тем послать скрытые отряды пресечь ему путь к подвозу хлеба. Не пройдет и месяца, как у них хлеба не будет Они пожелают боя, но не получат, а путь к возвращению будет отрезан. Тогда он в наших руках“ [1, c. 111; 9, глава 12]. К сожалению, Ко Ёнсу поступил иначе: дал битву в поле и был разбит.
Система активной обороны в городах работала и позже. Учитывая, что полевая армия была слаба, а мобилизация провинциальных войск была делом долгим и в случае внезапного вторжения неосуществимым, после того как противник прорывал пограничную оборону, перед ним открывался простор, и он мог легко идти хоть до столицы [34, c. 236]. Поэтому стратегия обороны в городах оказывалась наиболее простым и выгодным способом сопротивления. Именно так было остановлено второе киданьское вторжение, после чего враги, как водилось, отступали под постоянными ударами. Система могла работать и как наступательная стратегия, когда вновь приобретенные земли покрывались сетью крепостей, которые служили как бы опорными фортами. Таким вариантом часто пользовались и китайцы, закрепляясь на новых территориях. При монголах корейцы тоже пытались применить систему активной обороны в городах, не учитывая, что монголы не везли с собой много провианта, имели опыт взятия крепостей и борьбы с подобной стратегией (к примеру, покорение ими в 1219 г. Средней Азии), и поэтому монголы быстро перешли к стратегии “облавной охоты”, начав существовать за счет страны, в которой они находятся, расходиться мелкими группами, громить разрозненные полевые отряды, не давая больших сражений и тоже применяя тактику выжженной земли. Таким образом, корейская оборона постепенно была подавлена [88, c. 119; 91, том I, c. 192]. Нечто подобное делал и Тайцзун после неудачного похода 645 г., перейдя к стратегии постоянных набегов, медленно истощавших силы когуресцев. В обоих случаях корейцы не могли разработать эффективную систему контрмер на общестратегическом уровне, и если в борьбе с империей Тан они ограничивались упорными контратаками, то монголам сумели противопоставить только малую (партизанскую) войну.
Как неудачную попытку догматически реализовать эту стратегию можно рассматривать действия корейских войск под Сеулом в первые недели Имджинской войны. Кроме сеульского гарнизона, существовало еще два полевых отряда, в задачи которых входило изматывать осаждающих, выполнять функции деблокаторов и организовывать параллельную атаку одновременно с финальным контрнаступлением из города. Однако ввиду плохой военной организации, а также действий японцев, нанесших главный удар по этим отрядам, а не по крепости, план провалился, и Сеул был сдан без боя. Более успешными были действия правительственных войск и Ыйбён во время боев за крепость Чинджу, где партизанские отряды вполне справились с функциями деблокаторов. В этом же сражении был использован и отряд добровольцов, отправившихся почти на верную смерть, чтобы отвлечь внимание врага [36, c. 227; 67, c. 211].
Если внимательно проанализировать цитируемые в “Тонгук пёнгам” высказывания военачальников, особенно Со Хи и Кан Гамчхана, то можно сделать вывод о том, какие положения стратегии представлялись автору трактата наиболее важными. Стратегия рассчитана на то, что “их много, а нас мало” - поэтому следует избегать главного удара и осторожно продолжать борьбу, не отступая совсем без боя, ибо победу можно одержать, если сражаться. “Победа и поражение зависят не от силы или слабости войск, а от умения военачальника найти у врага уязвимое место и ударить по нему” [7, главы 18, 19]. Похожую позицию занимает и Ли Сонге, говоря, что маленькой стране глупо заниматься активной завоевательной политикой, ибо это оголяет страну, окруженную врагами [91, c. 280]. Это тоже накладывало отпечаток на корейскую стратегию, делало ее скорее оборонительной, построенной на контратаках, засадах, и, вообще, методах, более характерных для малой войны. Это могло быть продиктовано еще и системой поощрений, царящей в армии. Ведь головы и уши врагов было проще и безопаснее срезать в мелких стычках и внезапных налетах, чем в крупномасштабном сражении. Поэтому засады и контратаки играли важную роль в корейской СОВБД. Это могли быть “контратака в темп”, проведенная сразу же после проигранного боя по расслабившемуся врагу, как это делал Ким Юсин [15, c. 87];засада у горной пади, сопровождаемая немедленной погоней за отходящим противником [2, том II, c. 43]; заманивание врага в населенный пункт, чтобы он погряз в грабеже и стал более легкой жертвой ударного отряда [2, том II, c. 105; 35, c. 72]; серия атак по отходящему врагу, рассчитывающему на то, что “две бомбы в одну воронку не падают” [1, cc. 61, 87; 83, том I, c. 63]. Контратаки часто осуществлялись силами кавалерии, быстрое и умелое маневрирование которой отмечают многие источники [15, c. 147; 60, c. 421], причем скоростными передвижениями с места на место и атаками в разных точках с коротким временным интервалом многие генералы заслужили прозвище “ летающих” [91, том II, c. 18]. Малая война в сочетании с тактикой выжженной земли активно применялась и в период Имджинской войны, где мы сталкиваемся с такими характерными ее чертами, как многочисленные мелкие стычки и атаки сходу [67, c. 158], частое использование засад [91, том I, c. 356], причем в некоторых случаях в масштабе целой армии [91, том II, c. 34]; разведка боем с помощью мелких отрядов [67, c. 185]; огневые атаки и поджоги техники, особенно во время осад крепостей [67, cc. 196, 204]; отступление в труднодоступные для противника районы - горы или дремучие леса [90, c. 120]; нападение на авангард крупных сил противника с последующим отходом без соприкосновения с его основными силами [67, c. 199]; заградительные отряды на горных перевалах [91, том II, c. 30 ]; на ближних подступах к крепостям с использованием баррикад, катапульт и ракетометов “хвачха” [67, c. 217].
Корейцы часто стремились поставить вражескую армию между молотом и наковальней. В 662 г. это удачно сделал Кэсомун, когда его полевая армия не двинулась на помощь осажденной столице, а нанесла удар по укрепленному лагерю в тылу китайских войск, и, уничтожив его, получила возможность или ударить осаждающим в тыл, или идти к незащищенной границе с Китаем. Боясь быть оторванными от своих баз, китайцы сняли осаду [1, c. 119]. Так же удачно это получилось у Кан Гамчхана при разгроме Сяо Пайя, когда киданьская армия оказалась между заградившей ей дорогу полевой армией и шедшим за ней по пятам от стен столицы экспедиционным корпусом, который ударил ей в тыл [7, глава 20; 35, c. 166]. А вот описание окружения корейцами противника встречается в источниках только один раз [91, том I, c. 254]. Окружая врага, ты ставишь его в “положение смерти”, и, согласно Сунь-цзы, для его уничтожения требуется десятикратное превосходство, поэтому лучше “не атаковать мышь в ловушке”, а предоставить врагу возможность уйти, а потом ударить ему вдогонку, когда он расслабится.
Пример развернутой наступательной стратегической операции мы встречаем лишь на страницах “ Самгук саги, посвященных ранней истории Когурe - план разгрома сяньбийцев, предложенный полководцем Пубунно, выглядит так: “ ...Надо заслать к ним нашего человека шпионом. Он распространял бы ложные слухи о том, что государство наше маленькое, войско слабое, мы боимся выступить куда-либо в поход. Тогда наверняка сяньбийцы, пренебрегая нами, не станут делать военных приготовлений. Дождавшись подходящего момента, я возьму лучших солдат, поведу окольными путями, укрою войска среди гор и лесов, наблюдая за столицей сяньбийцев. Ван тем временем пошлет худых (слабых) на вид солдат, которые появятся к югу от этой крепости. Те же сяньбийцы непременно оставят свою крепость и бросятся преследовать как можно дальше наше войско. Тогда я направлю лучших солдат на штурм их крепости, а ведомые лично ваном смелые всадники ударят с другой стороны по вражеским войскам [2, том II, c. 39].
Значительную роль в стратегии играют умение ждать, готовя свои силы к сражению, и умение оценить возможности противника и будущий театр военных действий, не выходить на бой без полной и спокойной уверенности в победе [100, c. 144]. Как говорил Ли Сунсин, поражение приносит как ужас перед противником, так и пренебрежение к нему [13, документ № 23]. И именно поэтому он, начавший свои активные военные действия лишь в третьем месяце войны, добился таких ошеломительных результатов. В его меморандумах много очень хороших замечаний об общей картине войны и предполагаемом ее развитии [13, документ № 4], указаний о необходимости бдительности и умения не попадаться в свои же ловушки [13, документ № 26].
“Мощь - как натягивание лука, рассчитанность удара - это как спуск стрелы” [38, c. 39]. Ли Сунсин неоднократно говорил о продвижении войск, сравнивая его с горой, двигающейся мощно, точно и без излишней спешки. Так продвигался его флот - спокойно и уверенно, под прикрытием патрулей и защитной разведки [100, c. 149]. Ли Сунсин хорошо знал, что нельзя доводить войско до истощения или нападать с усталыми солдатами на свежего и готового к бою врага [13, документы №№ 7, 8, 54].
Tags: кандидатская
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments